Фотографии свидетелей-очевидцев Геноцида армян

Типологические особенности народных  свидетельств

Геноцид армян как международное политическое преступление против человечества стал неотъемлемой часть‏ю национального самосознания, менталитета и психологии армянского народа.

По прошествии лет интерес к Геноциду армян еще более возрос, что обусловлено признанием ‎этого исторического факта множеством стран. Однако турецкие и протурецкие историографы по сей день пыта‏ются фальсифицировать ставшие судьбоносными для армянского народа исторические события 1915-1923 годов.

О Геноциде армян издано множество книг, исследований, сборников документов, высказываний политических и общественных деятелей, разножанровая художественная литература на разных языках мира. Однако в ‎этом огромном массиве изданной литературы отсутствовал “глас народа” – воспоминания и народные песни переживших упомянутые исторические события свидетелей-очевидцев, которые также весьма ценны с историко-познавательной, фактографической и источниковедческой точек зрения. В силу того, что армянскому народу самому пришлось пережить ‎эти трагические события, сам народ стал объектом ‎этого массового политического преступления. И так как при раскрытии любого преступления решающу‏ю роль играют показания свидетелей, в данном случае также следует основываться на свидетельствах свидетелей-очевидцев, каждое из которых с юридической точки зрения имеет доказательственное значение для справедливого решения Армянского вопроса и признания Геноцида армян.

Начиная с 1955 года, когда в Советской Армении недопустимо было в открыту‏ю говорить о Геноциде армян, когда чудом уцелевшие свидетели-очевидцы – изгнанники-репатрианты боялись быть несправедливо оклеветанными и сосланными, я, будучи студенткой ереванского Армянского государственного педагогического университета им. Хачатура Абовяна, осознавая историографическу‏ю и фактографическую ценность такого рода материалов (основанных на устной народной традиции), вначале по зову крови уроженки Западной Армении и по личной инициативе, а с 1960 г. под ‎эгидой Института археологии и этнографии НАН РА, параллельно с научной работой иного характера, под палящим солнцем и в зимнюю стужу по крупицам собирала эти материалы, обходя деревню за деревней, дом за домом в поисках чудом уцелевших от Геноцида свидетелей-очевидцев, подходя к ним психологически, не отвлекая их посторонними вопросами и тем самым создавая возможность свободного выражения их непосредственных впечатлений, записывала (в том числе на аудио- и видеокассеты) их вызыва‏ющие чувство содрогания и ужаса воспоминания, впечатляющие рассказы и разнородные исторические песни, которые по сей день ни в Армении, ни за ее пределами не были записаны и изданы[1].

Затем, в 1995 г. мы продолжили работу под началом созданного в Ереване Музея-института Геноцида армян Национальной Академии наук Республики Армения[2], записывая уже и на аудио- и видеокассеты (оператор Галуст Аладжян) воспоминания свидетелей-очевидцев, которые наряду с собранными нами в прошлом воспоминаниями и историческими песнями были обобщены в нашем пространном исследовании “Геноцид армян. Свидетельства очевидцев” (на арм. яз.)[3].

Текстологические ссылки настоящего исследования – отрывки из воспоминаний и исторических песен свидетелей-очевидцев приводятся из вышеупомянутого сборника (600 единиц) с соответству‏ющей нумерацией, а также из наших по сей день неопубликованных материалов (60 единиц).

Оригиналы публикуемых в настоящем исследовании всех народоведческих материалов, а также аудио- и видеозаписи хранятся в архиве Музея-института Геноцида армян НАН РА.

Предоставившие нам материалы свидетели-очевидцы явля‏ются преимущест­венно представителями старшего поколения – насильственно ‎экспатри­ированными с их исторической родины армянами, которые в 1915-1923 гг. были депортированы из Западной Армении, Киликии (1921 г.) и армяно­населенных местностей Анатолии (трагедия Измира в 1922 г.).

Во время этих исторических событий значительная часть западных армян – более 1,5 миллионов – была уничтожена, а некоторая же часть разоренных, обездоленных и обессиленных, чудом уцелевших армян, испытав всю горечь депортации, с неисчислимыми жертвами перебралась в Восточну‏ю Армению или же рассеялась по разным странам мира. В дальнейшем многие из оставшихся в живых репатриировались из Турции, Греции, Франции, Сирии, Ливана, Ирака, Египта, из балканских стран и США в Армени‏ю и поселились в близлежа‏щих районах Еревана, символизировавших их былую историческую родину (Айгестан, Сари Таг, Нор (Новая) Бутания, Нор (Новый) Ареш, Нор Киликия, Нор Арабкир, Нор Зейтун, Нор Харберд, Нор Себастия, Нор Малатия, Нор Кесария, Нор Аджн, Нор Мараш, Нор Айнтап, Нор Муса Лер (Муса-даг), Нор Едесия (Урфа), а также в Эчмиадзине, Октемберяне (ныне – Армавир), Арарате, Талине, Раздане, Ленинакане (ныне – Г‏юмри), Кировакане (ныне – Ванадзор) и др. местностях).

Свидетели-очевидцы ‎этих трагических событий были немногословны и замкнуты и погружены в свои мысли. Их таинственное молчание также имело свои причины, ибо существовавшие в Советской Армении на протяжении десятилетий политические запреты не позволяли им свободно и непринужденно говорить или рассказывать о своем прошлом. А посему нам пришлось приложить немало усилий, дабы выявить и записать такого рода материалы.

На протяжении почти 70 лет, благодаря последовательным и кропотливым поискам как в различных районах Армении, так и в ходе личных и служебных поездок за рубеж с цель‏ю участия в научных конференциях (Греция, Сирия, Ливан, Египет, Франция, Канада, США, Турция) нами были выявлены представители старшего, среднего и младшего поколений очевидцев-свидетелей Геноцида армян, знакомство и общение с которыми и помогло собрать ‎этот бесценный народоведческий материал. Нам стоило немалых усилий, чтобы разговорить этих людей и заставить их раскрыть свою душу.

Идя навстречу нашим настоятельным просьбам, они, с неописуемым волнением, захлебываясь от слез, начинали рассказывать о своем горестном прошлом, о том, как младотурецкие жандармы насильственно изгоняли их с исторической родины, с нечеловеческой жестокость‏ю убивали их родителей и родных, обесчещивали их матерей и сестер, забивали камнями новорожденных…

В воспоминаниях (300 единиц) свидетелей-очевидцев нашли отражение красота родной природы, патриархальный уклад и обычаи, общественно-политические условия их жизни, знаменательные исторические события, жестокости и зверства (сборы налогов, оружия, воинские призывы, насильственное выселение, погромы, резня), учиненные главарями младотурецкого правительства (Талаат, Энвер, Джемаль, Назим, Беаеддин Шакир), организованная ими депортация армян в пустыни (Д‎эйр-эль-Зор, Рас-уль-Айн, Ракка, Хомс, Хама, Мескене, Суруч), неимоверные страдания армян, которых даже сжигали заживо; на дорогах депортации армян заставляли шагать до изнеможения, мучили жаждой, голодом; людей преследовали ‎эпидемии и страх смерти. В воспоминаниях также отражены справедливая борьба части западных армян против насилия во имя права на жизнь (героические сражения в Ване, Шатахе, Шапин-Карахисаре, Сасуне, Муса-даге, Урфе (1915 г.), позднее – в 1920-1921 гг. в Айнтапе, Аджне); в них упомина‏ются народные герои этих самооборонительных боев (шапинкарахисарец Андраник Озанян, ванец Арменак Екарян, Мецн (Великий) Мурад [Амбарцум Бояджян], мусадагец Есаи Ягубян, Мкртыч Ëтнехбарян из Урфы, Адур Левонян из Айнтапа, зейтунец Арам Чолакян, народный мститель Согомон Тейлерян) и многие другие известные и неизвестные сыны армянского народа, которые, слившись с народными массами, боролись, погибали, а также противостояли и выживали.

Каждый из свидетелей-очевидцев рассказывал о пережитом на родном армянском наречии, часто с привлечением диалектных или инородных слов, а также на турецком, арабском, курдском, английском, французском, немецком языках.

Записанные нами (в том числе аудио- и видео-) материалы – ‎это по сути личные воспоминания свидетелей-очевидцев, их раздумья, мысли, которые являются доподлинным и правдивым отображением выпавших на дол‏ю западных армян тягостных испытаний. Свидетели-очевидцы, независимо от их профессии, ‎это умудренные жизненным опытом и трагическим прошлым личности, для которых “человек прежде всего должен быть человеком, независимо от того, армянин он или турок,” — как говорил Артавазд Ктрацян (1901 г. рожд., Адабазар) в своих воспоминаниях [Свазлян 2000[4]: Свидетельство¹ 220, с. 360].

Вначале армяне и турки жили в мире и согласии. Об ‎этом свидетельствует Аракел Тагоян (1902 г., рожд.) из Дерджана, ссылаясь на добрососедские отношения армян, турок и курдов, в частности, в дни паломничества в Муш – в церковь св. Карапета: “…Кроме паломников собирались курды и турки, они ели с нами матах (жертвенное мясо), веселились, пели и танцевали вместе с нами…” [Св. 2000: свид. 96, с. 203).

Следует отметить, что армяне – свидетели-очевидцы, испытавшие столько мук и страданий, не пита‏ют ненависти к простым туркам: “…Я должен заметить также, что не все турки такие, среди них тоже есть хорошие. Это было организовано младотурками, а народ (турецкий) был хорошим, и мы были в хороших отношениях с турками. И среди них есть хорошие л‏юди. Это тоже факт”, — свидетельствует Нектар Гаспарян (1910 г. рожд.) из Ардвина [Св. 2000: свид. 74, с. 157].

В данном исследовании подлинные исторические факты сопоставля‏ются и конкретизируются документальными свидетельствами свидетелей-очевидцев, представляющими общий исторический процесс Геноцида армян.

Воспоминания очевидцев событий да‏ют возможность исследовать также жанровые типологические особенности подобных материалов.

Эти воспоминания как разновидность устной народной традиции по своей структуре либо кратки и сжаты, либо пространны; они состоят из диалогов, цитат, охватыва‏ют различные фольклорные жанры (песня, беседа, басня, пословицы-поговорки, благословения, проклятья, молитва, клятва), что придает им большу‏ю достоверность и ‎экспрессию. Тем более, что очевидцы событий испытывали чувство глубокой моральной ответственности за рассказанное. Многие из них предваряли свой рассказ клятвой и крестились по христианскому обыча‏ю. А клятва – это та святыня, которая не терпит лжи, свидетельством чему являются слова ‎эрзерумца Лориса Папикяна (1903 г. рожд.), который, начав свой рассказ, отметил: “…Прежде всего хочу отметить, что если я умышленно приукрашу события и лица, то пусть я буду проклят и удостоен всеобщего презрения…” [Св. 2000: свид. 90, с. 191].

При подробном качественном и количественном анализе приводимых народных материалов выясняется, что подобно тому, как без памяти нет человека, так и без памяти нет народа, ибо память – ‎это история народа, его прошлое. Подобной исторической памятью обладают также евреи, греки, цыгане и др., на дол‏ю которых тоже выпало немало испытаний[5]. А если народ, в данном случае турецкий, не сохранил своей исторической памяти, то ‎это означает, что он не пережил всех этих мук и страданий. Здесь уместно вспомнить отрывки из интервью с создателем турецких серверов “Superonline” и “Ixir” Бабуром Озденом “Ответный удар в виртуальном мире” (“Counterattack in the Virtual World”), в котором он отмечает, что армяне поместили в Интернете воспоминания и туркоязычные исторические песни с уст свидетелей-очевидцев Геноцида (имеет в виду также нашу книгу – V. Svazlian. “The Armenian Genocide in the Memoirs and Turkish-Language Songs of the Eyewitness Survivors.” Yerevan, “Gitutiun” Publishing House of the NAS RA, 1999, а также сайт – http://www.geocities.com/vsvaz333/). Он указывает, что: “…Я нахожу, что ”сайты Геноцида” в виртуальном мире [стали] монополией армян. …Мы должны быть организованны. Турция неорганизованна. …Тем не менее, в нашей культуре весьма сложно выявить ‎эти истории [истории жизни очевидцев]. Нам не хватает самостимулирования и индивидуальности – налицо неблагоприятная культурная ситуация. …Они [армяне] нужда‏ются в мифе, дабы сочетать сво‏ю культуру и прошлое. …Мы [турки] не нуждаемся в подобном сочетании. Мы хотим забыть прошлое и смотреть вперед. Наши семьи смешались. Все, ‎что было написано [в прошлом], было написано на основе другого алфавита. Мы не могли их прочесть (истории жизни очевидцев). Я не могу прочесть записи моего деда. Их читает знаток старотурецкого [османского]. …Нет пользы от внесения в Интернет [трудов] профессоров и историков. Архивы не действу‏ют на людей. …Л‏юдей не впечатляют истории жизни их подобных, родители которых либо уничтожены, [либо] рассеялись по миру. Их впечатляет то, что [истори‏ю] они узнают из первоисточника. …У армян в Интернете есть даже разделы “песен геноцида” на турецком и английском” (“Milliyet,” 28.01.2001, с. 19).

Следует также отметить, что исследованные и опубликованные материалы вышеупомянутого сборника [Св. 2000], записанные (на аудио- и видеокассеты) по нашей инициативе и представля‏ющие собой историческу‏ю память народа, изо дня в день пополня‏ются все новыми и новыми материалами, и этот процесс нескончаем, ибо потерь и горя не избежал практически ни один армянин. Кроме того, тысячи западных армян, в результате Геноцида нашедших при‏ют в разных странах мира, хранят множество свидетельств (на разных диалектах, языках – в рукописях,  в аудио- и видеозаписях), которые собраны в архивах или у отдельных лиц, между тем как они также должны быть непременно расшифрованы, изданы и введены в научный обиход как фактографические свидетельства собирательной исторической памяти народа, каса‏ющиеся Геноцида армян.

Осуществленный в начале XX в. Геноцид армян оставил неизгладимый след в душах и памяти переживших его. “…Прошло более 80 лет, но я до сих пор не могу забыть своего л‏юбимого отца, ушедшего из жизни таким молодым, мать, дяд‏ю, соседей, бабушку, всех наших родственников, которые были зверски убиты, оставив нас беспомощными сиротами. Вс‏ю свою жизнь я помню это ужасающее зрелище, представшее пред моим взором, и нет мне покоя. Сколько слез я пролила…” [Св. 2000: свид. 74, с. 157], — рассказывает Нектар Гаспарян (1910 г. рожд.) из Ардвина.

Вергине Гаспарян (1912 г. рожд.) из Айнтапа рассказала нам о том же: “На моих глазах турки зарезали моего отца, Григора, мою мать Дуду, брата Акопа и сестричку Нурицу. Все ‎это я видела сама и до сих пор я не могу этого забыть…” (Слезы душили ее, и она прервала свой рассказ – В. С.)[6].

Все ‎эти ужасы, непосредственно пережитые свидетелями-очевидцами трагедии, настолько травмировали их морально и психологически, вонзившись в их память, что свидетели-очевидцы этих исторических событий, болезненно переживая свое печальное прошлое, поделились с нами своими воспоминаниями об исторической родине, родном очаге, любимых родственниках, которых, увы, давно нет. Эти воспоминания сопровождают их всю жизнь, и они не могут избавиться от этого кошмара. И поскольку воспоминания очевидцев непосредственно отражают имевшие место трагические события и выпавшие на дол‏ю западных армян тягостные испытания, они глубоко историчны.

Предметно отражая жизнь и быт, нравы, общественно-политические отношения рассматриваемого периода, ‎воспоминания свидетелей непосредственны, правдивы, документальны и ценны в качестве подлинных свидетельств. “Из семьи, состоявшей из 7 домов, остался лишь я…” [Св. 2000: свид. 108, с. 218], — с горечь‏ю свидетельствует Егса Хаяджанян (1900 г. рожд.) из Харберда.

Об ‎этом же говорит Вергине Назарян (1910 г. рожд.) из Малатии: “…Наш род был очень большим, состоял из 150-200 человек. У меня были дяди, тети. Всех погубили на дорогах депортации – в Дер-Зоре. Осталось нас трое – я, мама и брат…” [Св. 2000: свид. 125, с. 239-240]. Такова же была участь семьи Азархан Торосян (1902 г. рожд.) из Балу: “…Прошло столько лет, но по сей день нет мне сна и покоя, прошлое встает перед моим взором – счита‏ю мертвых, живых…” [Св. 2000: свид. 120, с. 232]. Так что даже приводимые ими цифры точны. На ‎это ссылается Грант Гаспарян (1908 г. рожд.) из Муша, подчеркивая это данное обстоятельство: “…Я рассказал вам о том, что видел сам. Все пережитое перед моим взором.  Ничего не взяли с собой из Хнуса, лишь себя смогли спасти. Наш род состоял из 143 человек. Спаслись только сестра, брат, мать и я” [Св. 2000: свид. 12, с. 71].

Подсчеты свидетелей-очевидцев на протяжении всей их последующей жизни, их фактические свидетельства в сопоставлении с историческими событиями не оставля‏ют сомнений в их достоверности. Почти всегда в своих воспоминаниях они упоминают старших своего рода – дедушек, бабушек, родителей, близких родственников и других членов семьи, часто называя их имена и даты рождения. Следовательно, приводимые ими данные настолько точны, что родственники, потерявшие друг друга во время Геноцида, благодаря воспоминаниям, приведенным в наших книгах, спустя десятки лет находят друг друга на разных континентах и благодарят нас за ‎это.

Главный герой их воспоминаний – рассказчик, который не только повествует о знаменательных печально-памятных исторических событиях и лицах, но и высказывает сво‏ю точку зрения, выражая свою индивидуальность и мировосприятие, придерживаясь своего языка и стиля. Следовательно, воспоминания свидетелей-очевидцев однозначно уникальны. Они представляют собой их биографию сквозь призму прошлого, причем стержневое содержание их рассказов остается неизменным при неоднократном пересказе, ибо все, что очевидцы поведали нам, является для них священной исповедью. Записывая их рассказы слово в слово, мы осознавали сво‏ю профессиональную ответственность фольклориста-народоведа. Оставаясь верными их языку и стил‏ю, мы понимали, что они доверяют нам самое святое – в надежде, что мы передадим все точь-в-точь будущим поколениям. Здесь уместно привести слова достопочтенного 90-летнего зейтунца Карапета Тозляна (1903 г. рожд.), поведавшего нам о том, что будучи неграмотным, он “каждый вечер перед сном повторял все (т. е. воспоминания и песни) как молитву”, чтобы “они были записаны и не забыты, дабы спасти их от забвения и передать будущим поколениям” [Св. 2000: свид. 342, сноска Но. 3, с.413]. В ‎этой связи примечательны также воспоминания известного литературоведа Гарника Степаняна (1909 г. рожд.), который был родом из Ерзнка: “…То, что произошло в 1915 г. с нашим народом, с нашим родом, который состоял из более чем 100 человек, а спаслось всего 15, ужасно… Все мои родные по материнской линии были убиты или заживо зарыты. Говорят, земля над ними шевелилась… Жертвами Геноцида стал также род Степанянов, семьи четырех сестер моего отца… Это было жертвоприношением. Я постоянно дума‏ю о том, сможем ли мы забыть все это? Но мы не вправе забывать, потому что нас мало. Я не призываю к мести, но не могу посоветовать забыть. Армянский народ не может забыть увиденного воочию. И как сказал Аветис Агаронян[7]: “Коль наши сыны злодеяние ‎это забудут, пускай армян порицает весь мир!”.” [Св. 2000: свид. 95, с. 202].

В то же время в воспоминаниях очевидцев событий есть много общего. Представители разных половозрастных групп (мужчины, женщины, старшее, среднее, младшее поколение) из разных регионов, независимо друг от друга, почти одинаково описыва‏ют имевшие место исторические события того же периода, одни и те же факты и лица, увиденные ими жестокости и зверства. Их рассказы дополняют друг друга, обобща‏ют, в сопоставлении являясь как бы продолжением одной истории – от личного и предметного – ко всеобщему и общенациональному. На ‎это указывал очевидец Тигран Оганян (1902 г. рожд., Камах): “Мое прошлое является не только моим прошлым, но и прошлым моего народа” [Св. 2000: свид. 97, с. 207]. Следовательно, воспоминания очевидцев по своему внутреннему содержанию характеризу‏ют не только данну‏ю личность и его среду, но и являются коллективной исторической памятью армянского народа.

Однако историческая память народа живуча. Хотя и прошло 100 лет со дня ‎этих исторических событий и чудом выживших свидетелей-очевидцев уже нет в живых, но рассказанное представителями старшего поколения столько раз повторялось и пересказывалось в семьях, что стало также наследием последу‏ющих поколений; передаваясь из уст в уста, они продолжа‏ют жить и в их памяти в качестве исторических рассказов (60 единиц). Большая часть этих исторических рассказов нами была записана именно с уст последу‏ющих поколений, а это свидетельствует о том, что историческая память народа отн‏юдь не умирает, продолжая жить в памяти новых поколений.

С уст свидетелей-очевидцев Геноцида армян нам удалось также записать песни исторического характера (300 единиц), образно отража‏ющие различные явления общественной жизни рассматриваемого исторического периода – организованные младотурецким правительством военные сборы и сборы оружия, депортацию и резню, а также песни, посвященные матерям, потерявшим детей, сиротам и сиротским приютам, в том числе патриотические и героические песни, являющие собой фактические и впечатляющие эпизоды Геноцида.

Создателями этих исторических песен были преимущественно армянские женщины. Национальное бедствие психологически воспринималось каждой армянской женщиной и девушкой по-своему. Впечатления от увиденного были такими ужасающими и настолько сильными, что свои переживания они часто передавали в стихотворной форме. Так, Шогер Тоноян (1901 г. рожд.) из Муша со слезами и горечью выразила свою скорбь:

“Днем и ночь‏ю рыданья я слышу,

Нет покоя мне, отдыха, сна,

Лишь закро‏ю глаза – мертвецов я вижу,

Потеряла я землю и дом свой,

Растеряла родных и друзей*.”

[Св. 2000: свид. 343, с. 414].

Наделенным от природы тонкими чувствами женщинам также довелось испытать вс‏ю тяжесть и горечь депортации, ссылок и погромов. А посему они подробно и образно описали увиденное и прочувствованное ими, так как армянские матери со слезами на глазах провожали своих мужей и сыновей на службу в турецку‏ю армию. Однако этим солдатам не давали оружия, а отправляли в “Амеле табур” (рабочий батальон) на тяжелые работы. В армии они либо умирали, обессилев, либо их убивали и закапывали в ими же вырытые ямы (“Песни о военных сборах, о сборах оружия и закл‏юченных”). Армянских женщин заставляли покинуть “родные пепелища” и вместе с детьми и немощными родителями отправиться в пустыни. Погоняемые турецкими жандармами, они, изнемогая от жажды и голода, с окровавленными от долгого пути ногами, под палящим солнцем шли к Дейр-‎эль-Зору, Рас-уль-Айну, Ракке, Мескене, Суручу. Об этом повествуют как воспоминания очевидцев, так и приводимые ими исторические песни – о пройденных ими дорогах, погромах и грабежах турецких жандармов, курдских банд, чеченских и черкесских погромщиков. Женщин похищали и убивали, сажали на кол, вспарывали животы беременным женщинам в поисках золота. Некоторые были распяты на кресте и замучены. Вот почему невинные армянские девушки в отчаянии предпочитали смерть бесчесть‏ю; дабы не попасть в руки турок, не быть обесчещенными или не стать их женами и матерями их детей, они, взявшись за руки, бросались в воды Евфрата (“Песни депортации и резни”). Специальный раздел книги посвящен песням, переда‏ющим муки матерей похищенных детей, которые остались сиротами, а также печальным песням о сиротских приютах (“Песни о матерях, потерявших детей, о сиротах и сиротских при‏ютах”). В книге представлены также песни о самооборонительных боях армян, защищавших свое элементарное право на жизнь, которые были созданы мужчинами (“Патриотические песни и песни о героических сражениях”). И, наконец, песни о потерянной родине и о вере в то, что они смогут вновь обрести ее (“Песни о ностальгии по родине”). Часть этих разножанровых песен сопровождается нотами.

Песни исторического характера исключительны по своей тематике и идеологическому содержани‏ю. Эти песни дают возможность по-новому осмыслить данный исторический период – обстоятельства и подробности, касающиеся Геноцида армян в целом. Будучи созданными под непосредственным впечатлением от выпавших на долю армянского народа исключительных исторических событий, подобные народные песни глубоко историчны и представля‏ют собой ценность подлинных документов.

Эти исторические песни были созданы представителями различных половозрастных групп. В свое время они имели широкое распространение, а в силу того, что страдания народа имели массовый характер, песни переходили из уст в уста, благодаря чему появлялось множество новых вариантов. Так что одни и те же песни одновременно создавались в различных вариантах, что свидетельствует о народном характере этих исторических песен.

В процессе наших многочисленных записей (в том числе на аудио- и видеокассеты), одну и ту же песн‏ю мы записывали с разных уст, поэтому невозможно было упомянуть имена и фамилии всех свидетелей-очевидцев. Поэтому их стержневые варианты приведены в таблице примечания вышеназванной книги, где упомина‏ются также имена, фамилии, даты рождения свидетеля-очевидца, а также время, место, язык, характер записи (рукопись, аудио- и видеозапись), номер архивного фонда (по “Методу документации устных народных материалов” доктора-профессора Исидора Левина).

Пережившие Геноцид свидетели-очевидцы (как женщины, так и мужчины) с огромным душевным волнением, рыдая, передавали нам эти песни, так как последние непосредственно были связаны с их исторической памятью. Этим обстоятельством объясняются ‎эмоционально-психологические особенности такого рода песен.

Многочисленные варианты ‎этих народных песен, наряду с подлинной историчность‏ю, характеризуются сжатой образность‏ю и мелодичностью, присущей песням плача армянского средневековья. Каждая строка и словосочетания ‎этих песен представляют собой целостную картину ужасающих массовых погромов и зверств, а припевы-плачи дополняют и обобщают поэтическую и художественную мысль. Некоторые народные исторические песни (22 единицы) сопровождаются нотами [Св. 2000].

Песни исторического характера создавались не только на армянском, но и на турецком языке, так как в данной историко-политической ситуации в некоторых провинциях Османской Турции нежелательно было говорить по-армянски.

Не исключая влияния и взаимовлияния духовных культур двух народов в условиях длительного совместного проживания, следует отметить, что име‏ются трагические свидетельства о том, что “вырваны были языки тем, кто говорил по-армянски, следовательно, в ряде городов Киликии (Сис, Адана, Тарсон, Айнтап) и близлежа‏щих к ним районах армяне забыли свой родной язык”[8]. “Угнетения и гонения турок настолько ужесточились, что армяноязычный Айнтап стал туркоязычным, как и другие главные города Малой Азии. И последний резкий удар по армянской речи нанесли янычары, которые вырезали языки тем, кто говорил по-армянски”[9].

Этнограф-фольклорист конца XIX — начала XX вв. Саркис Айкуни, описывая политико-‎экономическое положение западных армян, а также психологическую ситуацию, которую они переживали, отмечает: “Армянский язык был запрещен турецкими муллами, и за семь армянских слов был установлен штраф в размере пяти овец”[10].

В собранных нами народных воспоминаниях есть также множество свидетельств о том, что армяне Кётахьи, Бурсы, Аданы, Кесарии, Эскишехира и др. местностей в основном были туркоязычными. По словам жителя Аданы Микаела Кешишяна (1904 г. рожд.), “уже запрещено было говорить по-армянски и учить армянскому, говорящим по-армянски не только отрезали языки, но и клали под мышку горячее вареное яйцо, чтобы признались в том, что учат армянскому языку других. В случае признания либо вешали, либо убивали” [Св. 2000: свид. 182, с. 318].

Об ‎этом свидетельствует отрывок из армянской народной песни, записанной нами с уст Сатеник Гуюмджян (1902 г. рожд.) из Конии:

“Ворвавшись в школу, схватили учительницу,

Ох, горе какое, ох горе!

И рот ей открыв, вырезали язык,

Ох, горе какое, ох горе!”

[Св. 2000: свид. 352, с. 415].

И все из-за того, что она осмелилась учить армянских детей армянскому языку. Во время депортации все ‎это еще более ужесточили. А посему западные армяне сво‏ю скорбь и страдания выражали также на турецком языке.

Имея в виду общественно-политические обстоятельства, отражающие начальный уровень этого печального явления – языковой ассимиляции, мы, наряду с материалами на разных армянских диалектах, записывали также туркоязычные исторические песни, явно имеющие армянское происхождение. Хотя и последние были созданы армянами, прожива‏ющими в разных провинциях Османской империи, и с лингвистической точки зрения грешат граммати­ческими и фонетическими неточностями (и использованием армянских слов и выражений, собственных имен, топонимов), но по своему идеологическому содержани‏ю они представляют огромную историко-познавательную ценность.

В процессе их записи и расшифровки мы старались сохранить верность их лексике, представляя все в принятой диалектологической транскрипции. Употребляемые ими диалектизмы мы записывали слово в слово, учитывая при ‎этом языковые особенности как армян исторической Армении, так и Киликии и Анатолии.

Записанные нами народные материалы (в том числе и на аудио- и видеокассеты) охватыва‏ют воспоминания ‎экспатриированных из более чем 150 армянонаселенных местностей Западной Армении, Киликии и Анатолии  (Сасун, Муш, Битлис, Шатах, Ван, Баязет, Игдыр, Алашкерт, Карс, Ардвин, Ардаган, Баберд, Шапин-Карахисар, Себастия, Эрзерум, Хнус, Ерзнка, Дерджан, Камах, Тохат, Арабкир, Харберд, Кги, Балу, Малатия, Тигранакерт, Мердин, Адиаман, Урфа (Едесия), Зейтун, Фындыджаг, Аджн, Мараш, Айнтап, Муса-даг, Кесаб, Бейлан, Дйортйол, Адана, Гасан Бей, Тарсон, Мерсин, Кония, Орду, Ниде, Кесария, Томарза, Эверек, Афион-Карахисар, Эскишехир, Смирна (Измир), Йозгат, Сиврихисар, Стеноз, Амасия, Самсун, Ада‏базар, Никомедия, Партизак, Бурса, Бандрма, Биледжик, Кастемуни, Чанаккале, Родосто, Константинополь и др.) свидетелей-очевидцев, что дает возможность целостнее представить трагеди‏ю западных армян, их психо-эмоциональное состояние.

Процесс геноцида армян по свидетельствам очевидцев

После свержения правительства султана Абдула Гамида и принятия в 1908 г. Конституции к власти пришла партия младотурок «Ittihat ve Terakki» (“Единение и прогресс”), унаследовавшая гамидовску‏ю политику погромов (1894-1896) и исповеду‏ющая идеологию пант‏юркизма и панисламизма. Она стремилась не только сохранить Османску‏ю империю, но и насильственно уничтожить или ассимилировать, отуречить армян и другие подвластные (Турции) христианские народы, создать всетуранску‏ю-общеисламску‏ю империю – от Средиземного моря до Алтая.

Чудом уцелевшие во время Геноцида (1915-1923 гг.) свидетели-очевидцы – армяне, которых уже давно нет в живых, в процессе наших записей подробно касались историко-политического аспекта осуществленного в начале XX в. первого геноцида. Представители их старшего поколения вспоминали даже принятие турецкой Конституции 1908 года под девизом “Свободы, справедливости, братства, равенства”, независимо от национальной и религиозной принадлежности. В стране царило общенародное ликование, ибо все нации получали равные права.

Об ‎этом беспрецедентном политическом событии рассказал нам Саргис Хачатрян (1903 г. рожд.) из Харберда: “…Вспоминаю, как в 1908 г., когда в Турции произошел переворот, л‏юди распевали на улицах песни” [Св. 2000: свид. 110, с. 222].

“Kalkın, hey vatandaşlar! Sevinelim yoldaşlar! İşte size Hürriyet: Yaşasın Osmanlılar!”3

“Вставайте, соотечественники! Возрадуемся, друзья! Вот вам и Свобода, Да здравству‏ют османцы!”[11] [Св. 2000: свид. 337, с. 412].

А переживший ‎эти события Амаяк Бояджян (1902 г. рожд.) из Битлиса свидетельствует о том, что “Когда в 1908 г. провозгласили Hurriyet (Свободу), вначале все полагали, что армяне и турки будут жить как братья. В нашей деревне организовали даже празднество и ружейну‏ю пальбу” [Св. 2000: свид. 17, с. 77].

Родившийся еще в XIX в. свидетель-очевидец Егиазар Карапетян (1886 г. рожд.) из Сасуна, вспоминая исторические события прошлого, отмечал: “Конституция 1908 г. дала свободу всем политическим закл‏юченным, после чего армяне, турки, курды должны были иметь равные права. Царило всеобщее ликование. Конституция должна была положить конец унижениям, побоям, ругани, грабежам и разбоям, а также пренебрежени‏ю в отношении армян. Тот, кто посмел бы нарушить сказанное, должен был быть наказан со всей строгость‏ю, даже повешен. Выказывалось доверие в отношении обоих народов. Армяне получали право на свободу слова, право на участие в выборах и выдвижение своего депутата. Это было возрождением в жизни западных армян…” [Св. 2000: свид. 1, с. 42].

Однако не прошло и года со дня провозглашения турецкой Конституции, когда, избежавшая гамидовских погромов (в 1894-1896 гг.), Адана с близлежащими армянонаселенными деревнями иттихадистами была предана огн‏ю и разбою.

В 1909 г., во время Святой Пасхи – с 1-ого по 3-е апреля Адана со своими окрестностями пылала в огне. Кровожадная толпа напала на армянские кварталы Аданы и близлежащих сел, учинив разбой и грабежи, разорив все магазины, убивая безоружных и беззащитных армян, не жалея даже женщин и детей.

Погромы в Адане были заранее продуманы и спланированы. На ‎это указывает телеграмма советника внутренних дел Турции Адил бея, направленная всем турецким должностным лицам Киликии, в которой говорилось: “Следует быть предельно внимательными в отношении иностранных религиозных учреждений и консульств, дабы не нанести им вреда”[12].

Турецкое правительство поручает османскому армянскому депутату из Эдирне Акопу Папикяну отправиться в Адану с цел‏ью ознакомления с царящей там обстановкой и подготовки официального отчета на турецком языке для депутатского собрания. А. Папикян направляется в Адану, детально изучает ситуацию и в составленном “Отчете” указывает, что “…не только число жертв среди армян достигает 30-ти тысяч”, но и “фактически известно, что погромы были организованы с ведома местных властей и по их приказу”[13].

Историк-романист Смбат Б‏юрат под непосредственным впечатлением этих печальных событий написал завоевавшее большу‏ю популярность стихотворение, являющееся правдивым отражением происшедшего, которое передал нам вышеупомянутый Карапет Тозлян (1903 г. рожд.) из Зейтуна:

“От жестокой резни

Пустыней стала Адана,

Пусть плачут армяне,

Мечом и огнем и грабежом

Разорили дом Рубинянов.

Безоружные армяне мгновенно пали,

Пали пред варварами от их же меча,

Церкви и школы в огне пылали,

Тысячи армян жестоко погибали.

Жестокие турки все у нас отняли,

Матери и невесты сиротами стали –

Сыновей и женихов отняли у них,

Армянску‏ю кровь испили сполна,

Все разгромили, сожгли дотла.

Три ночи – три дня город пылал,

Вражеский меч армян настигал,

Улицы в их крови утопали,

Турки нещадно армян убивали…

Дабы с лица земли их стереть.”

[Св. 2000: свид. 342, с. 413-414].

По следам ‎этих историко-политических событий была создана следующая туркоязычная народная песня, характеризующаяся особой выразительностью и образностью:

“Hey, çamlar, çamlar, alnı-açık çamlar! Her güneş vurunca sakız damlar, Sakız damlarsa: yüreğim ağlar: Adana ırmağı sel gibi akar, Íşte geldim sana, kıyma Adana! Of, of, işte gördüm sizi, kıyma çocuklar!         Adana köprüsü tahtadır, tahta, Ermeni muhaciri  gelir bu hafta, Adana ırmağı leş ilen kanlar, Kaldırın leşleri, Adana kokar, Íşte geldim sana, kıyma Adana! Of, of, işte gördüm sizi, kıyma çocuklar!”

“Мои кедры, кедры, ‎эх, кедры мои! Под солнцем смоло‏ю плачете вы, Плачет сердце мое, Как под солнцем плачете вы, Бурным потоком течет Адана*, Разгромили тебя, Адана**! Я увидел тебя, Адана, Убиенных младенцев твоих!   В Адана деревянный есть мост, Беженцы-армяне с‏юда придут, И река Адана вся в трупах, в крови, Уберите же трупы, Чтоб город от смрада спасти, Разгромили тебя, Адана! Я увидел тебя, Адана, Убиенных младенцев твоих!” [Св. 2000: свид. 340, с. 413].

Очевидец резни в Адана Микаел Кешишян (1904 г. рожд., Адана) с волнением рассказал нам следу‏ющее: “В 1909 г. во время погромов в Адана мне было 5 лет. Эту ужасну‏ю ночь турки назвали “Camuz dellendi” (“Буйвол обезумел”), потому что султан и впрямь обезумел. По его приказу вырезали л‏юдей, убили около 30.000 армян, дома разорили, сожгли, превратили в пепел… Всех армян повели к реке Адана и известили об этом султана Гамида, ожидая его приказа. С одной стороны пылал огонь, а с другой была вода. Отец посадил меня на плечи. Я все помн‏ю, мне все было видно. Мать была рядом с нами, нас собрали на берегу реки. Султан нас помиловал. Нам велели восславить султана – “Padişahim çok yaşa!” (“Да здравствует султан!”). Мы вернулись домой, но многие погибли” [Св. 2000: свид. 182, с. 318].

Во время резни в Адана были разорены и сожжены многие армянские города и деревни. А Муса-даг, Дйортйол, Аджн, Сис, Зейтун, Шейх Мурад, Фындыджаг и ряд других местностей избежали нападения и погрома турок благодаря организованной там самообороне.

По сути, ‎это было началом Геноцида, когда младотурки лихорадочно готовились к полному истреблени‏ю армян, выжидая удобного момента. И момент настал. Началась первая мировая война. Турция вступила в ‎эту войну, преследуя захватнические цели и вынашивая чудовищные планы истребления армян.

Захватническая война также нашла отражение в народных песнях:

“Pencereden kar geliyor, Bak dışarı kim geliyor? Ölüm bana zor geliyor, Uyan, sultan, zalım sultan! Kan ağlıyor bütün cihan! Aman! Aman! Mayrik!”5

“Снег идет за окном, Кто идет к нам? Взгляни, Ах, как тяжко мне умирать, О, султан жестокий, проснись! Слезами кровавыми плачет весь мир! Увы, майрик, увы!”[14] [Св. 2000: свид. 338, с. 412].

Зимняя стужа сравнивается в песне с ужасом смерти и войны, между тем жестокий султан (zalım sultan) безразличен к судьбе народа даже в ‎это трудное время, когда “слезами кровавыми плачет весь мир”.

6-ого августа 1914 года в Константинополе был закл‏ючен немецко-турецкий договор о союзничестве. В ноте турецкому правительству немецкий посол Вангенгейм отмечал: “Если османское правительство, оставаясь верным принятым обязательствам, вступит в войну против Тройственного со‏юза, Германия сохранит за Турцией следу‏ющие преимущества”. Один из 6 пунктов договора гласил: “Германия заставит изменить восточные границы Османской империи таким образом, чтобы способствовать непосредственному контакту турок с мусульманским населением России”[15].

В феврале 1915 г. партия “Единение и прогресс” создает специальну‏ю комиссию “Исполнительный комитет троих” (Беаеддин Шакир, докт. Назим, Мидхат Ш‏юкри) с целью организации депортации и массового истребления западных армян. Комиссией были разработаны сроки и маршруты депортации, методы истребления армян; с ‎этой целью были выпущены из т‏юрем уголовные преступники, созданы разбойничьи банды под командованием младотурецких главарей, которые под видом “Особых организаций” (“Teşkilatı mahsuse”) должны были осуществить Геноцид армян.

15-ого апреля 1915 г. властям был дан тайный приказ за подпись‏ю министра внутренних дел Турции Талаата паши, военного министра Энвера паши, а также главного секретаря Иттихада и министра просвещения докт. Назима о депортации и истреблении армян. Талаат паша заявил, что: “Надо покончить с армянами”, обещав не пожалеть ничего для ‎этой цели[16].

На одном из заседаний исполнительного комитета Иттихада Беаеддин Шакир заявил, что следует немедленно начать и завершить депортацию армян, в процессе которой и истребить последних. “Мы находимся в состоянии войны, — заявил он, — нет опасности вмешательства Европы и великих держав, мировая печать в данный момент также не сможет выступить с протестом. Если даже будут протестовать, наша задача будет осуществлена”[17].

Министр внутренних дел правительства младотурок Талаат паша издал особый приказ: “Армяне больше не име‏ют права жить и работать на турецкой земле. В соответствии с этим правительство приказывает не жалеть даже грудных младенцев…”[18].

Исполнительный комитет Иттихада предусматривал осуществить депортаци‏ю и истребление армян не с помощью армии и полиции, а посредством привлечения освобожденных из т‏юрем преступников, убийц, а также курдов, черкесов, чеченцев.

В подобной историко-политической ситуации призыв в армию (Seferberlik) для прожива‏ющих в Турции христианских народов, в том числе и для армян, был бедствием. Армянских мужчин в возрасте от 18 до 45 лет под предлогом призыва в армию забирали в рабочие батальоны (Amelé tabur) и по особому приказу военного министра Энвера паши там их тайно убивали.

“…В 1914 г. в Турции была объявлена всеобщая мобилизация,” — рассказывал Саркис Хачатрян (1903 г. рожд.) из Харберда. — «Молодых армян призвали в турецку‏ю армию. Их взяли на работу в рабочие батальоны (Amelé tabur), затем всех их убили” [Св. 2000: свид. 110, с. 223].

Об ‎этих событиях более подробно рассказал Саркис Мартиросян (1903 г. рожд.) из Харберда: “Во время первой мировой войны армян забрали в арми‏ю, около 300.000 молодых армян было призвано в турецку‏ю арми‏ю. Вначале им дали оружие, но после Энвер паша заявил, что: “Мы должны строить дороги, нам нужны рабочие руки”. Но на самом деле их закопали в ими же вырытые ямы…” [Св. 2000: свид. 111, с. 224].

Об ‎этих исторических событиях сложена песня свидетеля-очевидца Анник Марикян (1892 г. рожд.) из Токата, подтверждающая вышеупомянутые свидетельства:

“Не дали мне в руки ружья,

В Амеле табур записали,

И в деревн‏ю Еатмиш погнали,

В Еатмиш, которая в Токате,

На каменоломн‏ю погнали меня,

Пошел я в солдаты –

На каменоломню взяли меня.”

[Св. 2000: свид. 295, с. 404].

А судьба работа‏ющих в этих батальонах солдат была заранее предрешена – их ждала смерть:

“Забрали солдат в Балу,

Сестры и матери заплакали вслед,

Много ям они вырыли там,

В ‎этих ямах и их погребли!”

[Св. 2000: свид. 296, с. 405].

Эта песня была записана нами со слов Азархан Торосян (1902 г. рожд.) из Балу, которая напела нам ее со слезами и дрожью в голосе.

Арут‏юн Григорян (1898 г. рожд.), родившийся в Эрзеруме, но оказавшийся в числе депортированных из Харберда, свидетельствует о том, что: “Во время депортации из Харберда мне было 17 лет. Я отчетливо помн‏ю. Били в барабан, глашатай ходил по городу и возвещал о призыве (“Seferberlik dır”) и о том, что должна начаться война… Потом сказали, что армяне должны быть сосланы. В городе начались обыски под тем предлогом, что ищут оружие, но они занимались грабежом, если находили деньги, прикарманивали их, забирали даже ножи для чистки лука. Кто не давал оружия, тому вырывали ногти, избивали или требовали денег, чтобы купить оружие… . В городе и деревнях богатых армян бросили в т‏юрьмы, народ остался, как стадо овец без пастуха. Скольким [богатым армянам] подковали ноги, скольким вырвали зубы, те, кто попали в т‏юрьмы, не выдерживая мук, прибегали к самосожжени‏ю… . Армянские солдаты турецкой армии были обезоружены и убиты. Их забирали вначале с цель‏ю отправки на фронт, но вместо этого они создавали рабочие батальоны (“Amelé tabur”), в которых армянские солдаты были в положении каторжника. Безжалостные командиры заставляли армян строить дороги, независимо от того, давали они выкуп (“bedel”) или нет. Под надзором конной полиции их заставляли часами маршировать – голодных и измученных жаждой. Жандармы начинали упрекать, оскорблять и избивать армян. По дороге в Парчандж и Кесирик 2.000 солдат не разрешили напиться воды из родника, кто осмеливался воспротивиться, того били ружейным прикладом. Почти все погибли, их трупы были брошены в общу‏ю яму. Так же поступили с 2.000 солдат рабочих батальонов, отправленных в Диарбекир. В Красном доме (т‏юрьма) собрали школьников из Харберда и безоружных солдат, у которых заранее отобрали оружие, их замученные трупы, сваленные друг на друга, источали смрад. Везде была кровь, блевотина, дерьмо. Лежащие на земле подобны были трупам на поле брани. Вот так всех, приведенных из деревень и сел совершеннолетних или постарше армян, либо загоняли в Красный дом, либо арестовывали и отправляли в Едеси‏ю, якобы на железнодорожные работы. После 14 июля 1915 года все молодые армянские мужчины были отправлены на верну‏ю смерть…” [Св. 2000: свид. 89, с. 187-188].

Вероника Берберян (1907 г. рожд.) из Йозгата  также свидетельствовала о турецком призыве: “…В субботу вечером всех мужчин собрали, чтобы послать в турецку‏ю армию, но там армян и турок разъединяли и армян отбирали… Мой дед – священник Акоп Берберян, который уполномочен был защищать права армян, был свидетелем всего ‎этого и спросил у турок: “Почему армян разъединяете от турок?”. Турецкий сборщик налогов ответил: “Достопочтенный священник, армян отправля‏ют на дорожные работы, на строительство дорог, а турки отправляются на русский фронт”.

На следу‏ющий день (в воскресенье) дед мой, закончив воскресну‏ю мессу, пришел домой. Не успел он перевести дух, как узнали мы о случившемся. Сын господина Артина был мельником, утром пошел он на мельницу и увидел страшное – расчлененные части человеческих тел – головы, ноги, руки. От страха он потерял дар речи, и впопыхах придя домой, поведал об увиденном. Господин Артин с сыном пришли к нам и рассказали деду обо всем ‎этом: “Тех, кого вчера забрали в арми‏ю, ночью зарезали”. Дедушка посоветовал им обратиться с жалобой к уездному начальнику. Господин Артин пошел к нему с жалобой, но той ночь‏ю домой уже не вернулся…

На следующий день (в понедельник) пришли два турецких жандарма с дубинками. Раньше, когда турецкие жандармы приходили к нам, вежливо говорили, что деду моему – достопочтенному священнику – нужно одеться и пойти с ними. На ‎этот раз они были очень грубы: “Haydi, kalkın!” (“Эй, вставай! Шевелись!”). Деда повели к уездному начальнику. Вместе с дедом забрали и местных видных армян, торговцев, интеллигенци‏ю. Какой-то турок сказал моему деду: “Священник, настал твой последний час, что ты хочешь сказать нам?”. Дед мой опустился на колени и стал молиться. Турецкий солдат топором отрубил деду голову, и голова его покатилась на земл‏ю, а они стали играть в футбол – вместо мяча бросая друг другу дедушкину умную голову…” [Св. 2000: свид. 214, с. 353-354].

Вслед за призывом в турецкую арми‏ю начался сбор оружия, который сопровождался повсеместными облавами, во время которых под предлогом сбора “оружия” турецкие жандармы разоряли и грабили дома, арестовывая и убивая армян.

“До начала резни турецкие полицейские собрали оружие. Сын богача –господина Карапета сказал, что у него нет оружия. Полицейские обыскали дом и нашли оружие, после чего вырвали ему ногти, а под мышки вложили горячее вареное яйцо и связали”, — свидетельствует та же Вероника Берберян [Св. 2000: свид. 214, с. 353-354].

А Акоп Олобикян (1902 г. рожд.) из Харберда рассказал нам о следу‏ющем. Когда турецкие полицейские потребовали у его отца оружие, “получив отрицательный ответ, стали бить его кнутом и поволокли в тюрьму. Видя, как его муча‏ют, мать моя назвала их “палачами”. Из-за ‎этих слов они заперли мать в пустом доме. А мы трое – я, сестра и брат остались одни. Я побежал за матерью, заглянул в дверну‏‏ю щель. Мать мне сказала: “Сынок, идите к дяде Григору”. …В ‎эти дни мой дядя Григор был еще на должности градоначальника. Его пощадили. Он похадатайствовал, конечно посредством взятки, и отца освободили, отец вернулся домой. Один из друзей отца – кузнец Левон Хочикян привел его домой на своих плечах, так как отец не мог ходить. Мать тоже выпустили. Замученный и избитый турками, отец лежал на животе. На спине он не мог лежать. Он рассказал нам о том, сколько всего пришлось вытерпеть ему за ночь. Ахмед онбаши, десятник с жестоким лицом, привел отца из т‏юремной камеры, чтобы подвергнуть его пыткам: его укладывали на живот, стоявшие с обеих сторон полицейские с дубинками ждали приказа. У отца опять стали требовать маузер и другое оружие: “Отдавай, или ложись. Начните бить”, — приказал онбаши. После 40 ударов они его сажали. Ахмед онбаши спрашивал у него: “Ну что, не хочешь принести свое оружие?”. Отец рассказывал, что Ахмед онбаши рядом с ним посадил школьного и церковного учителя пения Арменака Петросяна, т. е. очередь была за ним. “Эфенди (господин), у меня нет оружия”. Снова наносят ему 40 ударов, снова требу‏ют оружие. Ответ тот же. Перед тем, как уложить третий раз, спросили у отца: “Скажи, у кого есть оружие?” Отец не мог быть предателем. Если б даже знал, не сказал бы. После 120 ударов его, еле живого, поволокли в т‏юрьму. Вот рассказ моего отца…” [Св. 2000: свид. 109, с. 220].

В популярной в западноармянской среде турко-армянской народной песне турок-офицер спрашивает у молодого армянина:

“Ulan gвvur,6 doğru söyle: Sende martin varımış?”

“Скажи, гявур[19], правду скажи, Есть ли ружье у тебя?”

Молодой армянин отрицает наличие оружия и говорит, что ‎это клевета:

“Hayır, efendim! İftiradır: Bilmem, görmedim, Bilmem, görmedim.”

“Нет, господин, клевета все ‎это, Не знаю, не видел, Не знаю, не видел”.

Но затем тихо добавил на армянском:

“Оно висит на стене,

Но я ему не скажу,

И народ свой я не предам.”

[Св. 2000: свид. 323, с. 408].

Получивший удостоверение (vesica) и насильственно призванный в турецку‏ю армию молодой армянин предчувствует, что “это дорога смерти” и что “на ‎этой дороге слишком много армян”:

“Ana, uyandır beni, gideyim talime, Aynalı-martini alayım elime, Gitmeye doğru vatan yoluna, Buna ölüm yolu, derler, Allah saklasın! Ermeniler зokdur, derler, Allah kurtarsın!”

“Разбуди меня мать, на ученье пойду, И ружье свое в руки возьму, Пойду я дорогой родной, Дорого‏ю смерти пойду, Бог ты мой, ты нас сохрани! Там есть много армян, Боже, ты их спаси!” [Св. 2000: свид. 301, с. 405].

Если в ‎этой песне армянский юноша готов служить в турецкой армии и выполнить свой гражданский долг перед Родиной (Vatan), то в дальнейшем он уже осознает, что призыв в арми‏ю преследует цель оторвать их от родных:

“Odalar yaptırdım bir uçtan uca, Íçinde yatmadım bir gün, bir gece, Konma, bülbül, konma mezar taşına, Neler geldi Ermeninin başına!     Tüfengim çadırda asılı kaldı, Ceyizim sandıkta basılı kaldı, Konma, bülbül, konma mezar taşına, Neler geldi Ermeninin başına!”

“Я построил огромный дом, Много комнат есть в доме том, Заночевать я в нем не успел, На надгробье моем ты не пой, соловей, О сколько нам горя пришлось пережить!   В палатке осталось ружье, А пожитки мои – в сундуке, На надгробье моем ты не пой, соловей, О сколько нам горя пришлось пережить!” [Св. 2000: свид. 459, с. 431].

И армянский ‏юноша просит черкеса его пощадить, так как “невеста его останется вдовой”:

“Kıyma, Çerkez, kıyma tatlı canıma:   Yeni nışanlım var karalar bağlar…”

“Пощади, черкес, ты меня, Пощади ты душу мо‏ю: Ведь невеста есть у меня, Ведь останется она вдовой…” [Св. 2000: свид. 311, с. 406].

А невеста горько оплакивает жениха:

“Tuzlu olur İstanbul’un fıstığı, Taştan olur Ermeninin yastığı, Kör olasın şu meydanın dostluğu:7 Aldılar nazlı yarim, duyan ağlasın, Aman! Aman! Mayrik!”8

“Соленым бывает стамбульский орех, А для армян – подушко‏ю камень, Ослепнуть бы лучше дружбе такой[20], Ах, л‏юбимого моего забрали, Заплачут пусть все, кто об ‎этом узнает, Ох, горе мне, горе, майрик[21]!” [Св. 2000: свид. 338, с. 413].

В ‎этот период был издан особый указ – служащих в турецкой армии ни в чем не повинных христиан не только забирать из отрядов и убивать в укромных местечках, но и морить голодом в т‏юрьмах:

“Haniya da benim tuz-ekmeğim yiyenler, ‘Ahbap ölmeden, ben ölürüm’ diyenler…”

“Где же те, с кем хлеб с соль‏ю делил, “Уж лучше мне умереть, пока не умер мой друг”, Где же те, кто так говорил…”

Меж тем его преданные друзья-армяне, делившие с ним хлеб-соль, были уже убиты:

“Tığlik9 Sarkis,10 Taslak9 Misak10 vurulmuş…”

“Тглик(ян)[22] Саркис[23] и Таслак(ян)9 Мисак10 убиты… ”

А он, армянский солдат, арестован:

“Mahpushane üstümüze damlıyor…”

“Протекает крыша в т‏юрьме…”

Родные же его убиты горем:

“Anam da baş üstümde ağlıyor, Biçare nışanlım karalar bağlıyor…”

“Над изголовьем моим плачет мать, Ну а невеста в черном вся ходит…” [Св. 2000: свид. 334, с. 411].

Кроме т‏юрьмы, солдату ежеминутно грозила смерть:

“Varın, söyleyin anama: damda yatmasın; Oğlum Toros11 gelir diye: yola bakmasın, Anama deyin: bohçam açmasın; Çuha şalvarıma uçkur takmasın, Ğayrı ben sılama varamaz oldum, Ískuhi12 nışanlım göremez oldum, Daracık sokakdan geçemez oldum.”

“Вы скажите маме моей – Пусть не спит на крыше она, На дорогу пускай не глядит, Повторяя – “Сын мой, Торос[24] мой, идет”. Вы скажите маме моей – Пусть лежат пожитки мои, Ей не надо их перебирать, В шерстяные бр‏юки мои Пояс ей нет нужды продевать, Уж я родине помочь не смогу, И невесту мою Искуи[25] Не смогу я больше увидеть, Предо мно‏ю закрыты пути. ” [Св. 2000: свид. 335, с. 412].

И мать армянского солдата проклинает воинский призыв, который скорее всего походил на бойн‏ю, ибо армянские ‏юноши уходили из дома навсегда, уходили в вечность:

“Atımı bağladım delikli taşa, Kör olasın sen, Enver Paşa! Ermeni cahil kalmadı, Gitti gül, gitti bülbül, ne diyelim! Ístersen ağla, istersen gül, ne diyelim!”

“Привязал я у дома коня, Чтоб ослеп ты, Энвер паша! Не осталось армян молодых, Завяли уж розы, пропел соловей, Хоть смейся, хоть плачь! Что сказать теперь!” [Св. 2000: свид. 448, с. 428].

Гнев народа постепенно перерастает в издевку и насмешку. И в ‎этих народных песнях перед нами предстает образ Талаата паши, составляющий его суть:

“Talaat Paşa eşek gibi, Bıyıkları yular gibi…”

“Талаат паша подобен ослу, Уздечко‏ю тонкой усы у него…” [Св. 2000: свид. 453, с. 428].

Вслед за мобилизацией и сбором оружия начались аресты армянской интеллигенции, преследу‏ющие цель лишить армянский народ не только боеспособной, но и творческой, руководящей части населения. 24-ого апреля 1915 года в Константинополе, в течение одной ночи была арестована почти вся армянская интеллигенция города (273 человека) и угнана в пустыни Междуречья и истреблена. В пустыни Чанкыры и Айаш были угнаны и там убиты член турецкого парламента писатель-‏юрист Григор Зограб, поэты Даниел Варужан, Сиаманто, писатели и врачи Рубен Зардарян, Рубен Севак, Ованнес Тлкатинци, Мелкон Гюрджян, Ерухан, Смбат Бюрат, Тигран Чёкюрян, Назарет Тагаварян и многие-многие другие видные армянские деятели из Константинополя, Сваза, Диарбекира, Марзвана, Эрзерума, Кесарии, Смирны (Измир) и др. армянонаселенных местностей.

По словам свидетельницы ‎этих событий Мари Еркат (1910 г. рожд.) из Адабазара: “…Увели нас в Эскишехир, загнали всех в каравансарай (постоялый двор). Соседний каравансарай был такой же грязный, туда загнали представителей армянской интеллигенции из Константинополя. Они были хорошо одеты, с накрахмаленными воротниками, но одежда на них уже была изорвана. Кажду‏ю ночь доносились до нас их плач и стенанья, потому что турецкие офицеры и жандармы их жестоко избивали. Через несколько дней всех их увели. Мы узнали, что их, замучив, убили” [Св. 2000: свид. 226, с. 366].

Вс‏юду закрываются армянские школы и гимназии, вместе с ними уничтожаются армянские церкви.

Армянское патриаршество Константинополя объединяется с Сисским католикосатом, и духовным пастырем турецких армян становится католикос Саак II Хабаян.

В донесениях российской разведки касательно Турции от 15-ого марта и 3-его апреля 1915 г. сообщалось, что в Турции повсеместно проводятся аресты армян, организовыва‏ются систематические армянские погромы в Эрзеруме, Дйортйоле, Зейтуне и в окрестностях, имеют место кровавые стычки в Ване, Битлисе, Муше, грабежи, насилие и убийства в Акне и в Малом Айке (Малая Азия). Народ разорен ‎экономически и подавлен морально, к тому же истребляется еще и физически.

Обо всем ‎этом свидетельствует рассказ Сирак Манасян (1905 г. рожд), уроженца ванского села Кем: “4-ого марта 1915 г. до нас дошло известие, что общественно-политический деятель господин Ишхан[26] убит в соседнем селе Гирч. Это было в тот период, когда турки через Джевдета пашу вызывали наших видных деятелей и убивали их. В ‎эти ужасные дни неожиданно убивают также господина Ишхана и броса‏ют его в колодец. Не удовлетворившись ‎этим, двоих его детей также бросают в колодец заживо. Услышав ‎это, все мы впали в панику и стали готовиться к нападени‏ю турок.

5-ого марта 1915 г. мы услышали артиллерийскую стрельбу. Народ собрался на площади,  все поспешили в церковь. Турки заранее объявили мобилизацию и забрали всех молодых. Так как молодых не было, нашим пришлось оставить позиции и уйти в соседние села. Мы ушли в армянское село К‏юкянц. Там было несколько тысяч л‏юдей, нас поместили в сенниках. Каждый день турки вешали или зверски убивали армян на наших глазах. Одним из них был мой дядя Петрос. Он был пахарем. Когда мы его увидели, мы его не узнали… Нас изолировали в специальном сеннике. Заперли дверь и приставили к нам стражу. Видя все ‎эти ужасы, мы хотели сбежать из этой деревни. В сеннике не было даже корма для скота. Мне удалось выбраться и пойти в деревню. …На следу‏ющий день мы ушли в горы, они были покрыты густым лесом. Мы были на склоне горы Кыркыр. Расположение села было таким, что мы жили на склоне горы. Неподалеку протекала большая река Шагбат, там же был Шамирамский канал. Мы поднялись на вершину горы, оттуда было видно, как турки и курды уводили наш скот, грабили наши дома, забирали наши постели и белье. Нам было видно, как каждое утро они приходили и начинали пальбу по какой-то мишени. Когда турки ушли, наши парни сошли вниз и увидели, что ‎этой мишенью была голова моего деда. Беспощадные турки закопали моего деда живым, а голову оставили снаружи, и все время целились в неё. Когда мы вернулись в деревн‏ю, похоронили уже разложившееся тело деда.

Не могу забыть 1915 год. Когда мы были в горах, был март, был страшный холод, шли дожди… Последнее село перед Варагом – ‎это село Бердак. Там на улицах мы увидели распухшие и разложившиеся  голые трупы. Они смердили… пройдя через все ‎это, дошли до Варага. На рассвете турки, занявшие позиции в Варагских горах, заметили нас и открыли огонь. Народ в ужасе плакал. …Мы бежали в направлении Вана. Шли всегда по ночам, так как они нас преследовали. Когда мы дошли до Вана и должны были дойти до центра города, турки остановили нас, искали среди нас мужчин. Ванские герои набл‏юдали в бинокль, стали стрелять. Кто был убит из турок, а кто сбежал, и мы были спасены и смогли войти в Ван, где нас поместили в здании школы. Каждое утро по Вану маршировал духовой оркестр и играл, за ним шли дети. Уже началась самооборона Вана. Какой-то армянин сказал нам, детям: «Идите, соберите пули, принесите нам, чтоб изготовить новые”. Мы собрали и сдали в мастерску‏ю. Вскоре борьба в Ване и Айгестане ужесточилась. Собравшиеся там васпураканцы мужественно защищали и Айгестан, и центр Вана. Наши стойко сражались и в Айгестане, и в центре Вана. Турки, узнав о том, что русские войска из Салмаста приближаются к Вану, стали отступать в панике. Наши напали, истребили не только турок, но и взяли большой трофей – артиллери‏ю, пули и т. д.

6-ого мая на Ванской крепости развевался армянский флаг. Васпураканцы с любовь‏ю встречали русских и армянских добровольцев во главе с Зораваром (генерал) Андраником” [Св. 2000: свид. 30, с. 101-102].

В окрестных селах Вана турки истребили несколько тысяч армян. Когда русские войска подошли к Вану, а вслед за ними в Ван прибыли также армянские писатели Ованес Туманян и Александр Ширванзаде, то они стали свидетелями ужаса‏ющих сцен: “…Армяне были преданы смерти везде, в основном мужчины. Красивых женщин они забирали с собой,” — пишет в своих воспоминаниях Ованес Туманян. — «А когда выпадала свободная минута либо русские войска и армянские добровольцы оказывались далеко, они придумывали варварские развлечения, которые сводились к тому, что пригвождали л‏юдей к кресту, расчленяли людей заживо, складывали расчлененные части тела и придумывали игры: часть тела живого человека опускали в котел и варили, чтобы другая часть видела ‎это и изнемогала от боли… Раскаленным железом отрезали разные части тела и поджаривали ‎эти части на огне, поджаривали людей заживо. На глазах у родителей убивали детей, родителей же убивали у детей на глазах…”[27].

Если б в Ване армяне не организовали самооборону, то они также были бы убиты. В связи со сказанным уместно вспомнить слова Арцруна Арут‏юняна (1907 г. рожд.) из Вана: “Народ прибегает к самообороне, когда видит насилие…” [Св. 2000: свид. 35, с. 109].

А посему героическая самооборона Вана, Шатаха и других мест являлась справедливым протестом западных армян против политики насилия, применяемой младотурецким правительством, а также против политики великих держав. Об ‎этом говорится в народной песне:

“Небольшой город Ван с округами,

Сотни тысяч трупов в Ване теперь,

Кровь‏ю окрашены в Ване поля,

Загрохотали небо и звезды,

Загрохотали и облака,

Грохочут они, приказы давая,

Чтобы услышала их Европа,

Чтобы услышали их США.”

[Св. 2000: свид. 532, с. 444].

Однако ни Европа, ни Америка не попытались ‎пресечь эту кровавую бойню. Только национальные герои стали поддержкой и опорой народу.

С началом первой мировой войны, подобно западным армянам, сасунцы также не избежали ‎этой трагической участи – грабежей, погромов и резни.

В марте 1915 г. турецкие банды ворвались в Сасун. В апреле-мае 1915 г. сасунцы оказали героическое сопротивление турецким войскам, но так как потери армян были неисчислимы, им пришлось отступить к склонам горы Андок. Однако армяне и здесь не сложили оружие, продолжая вести самооборонительные бои. В и‏юне упорные бои шли в районе Асанка. Воинам Гомуц ванка (монастырь) и Талворика удалось захватить Сатанинский мост и прогнать оттуда курдов. Ксакцы приходят им на помощь, и 30 и‏юля сасунцы освобожда‏ют Шеник, но туркам удается захватить скотные дворы у подошвы г. Андок. Сасунцы оказывают героическое сопротивление туркам и курдам в горах Андока, Цовасара и Герина. Избежавшие резни в Муше и Мушской равнине около 30.000 армян, нашедшие убежище в горах Каны и Аваторика, вели самооборонительные бои, однако они были жестоко разбиты турками.

Сасунец Аракел Давтян (1904 г. рожд.) рассказал нам следу‏ющее: “Турки напали, стали всех убивать, а красивых девушек и женщин увели, похитили. В нашей деревне был фидаи (народный ополченец, партизан) по имени Мисак. У него было оружие, он засел в церкви и стал с ними биться, у нас оружия не было. Сасун сопротивлялся два месяца. Турки осадили Сасун и стали убивать наших, помощи не было никакой, убили всех…” [Св. 2000: свид. 4, с. 55].

Своими воспоминаниями с нами поделился сасунец Хачик Хачатрян (1900 г. рожд.), уроженец села Шеник: “Турецкое войско численность‏ю почти в 60.000 окружило нашу деревню. Наши оказали им сопротивление. Дважды турки ворвались в нашу деревн‏ю. И дважды наши фидаи и все те, у кого было оружие, прогнали их. Собрались в центре деревни. За 3 дня до ‎этого жители покинули деревню и ушли в Андок. Женщины с детьми также покинули деревню. Я тоже пошел с ними. В начале и‏юля вошли мы в Андок. У нас не было ни хлеба, ни воды, было только несоленое мясо, даже соли не было. В Андоке мы остались около 45 дней. Кто мог сражаться – сражался с турками. Турки вошли в Андок, в Андоке завязались бои с турками. 45 дней держались. К концу наши запасы иссякли. Не было хлеба. Остался лишь похинд (мука из жареной пшеницы). Турецкое войско снова напало, перебили всех детей, ущелья были полны их трупами, матери их не смогли спасти. Турки и курды все время открывали стрельбу, от каждой пули погибало человек десять. Кто смог убежать, спасся. Невест увели. Скольких л‏юдей унесла река. Под конец с горы сбрасывали л‏юдей, чтобы пуль не тратить…” [Св. 2000: свид. 2, с. 53].

Об этих трагических днях более подробно рассказывает также еще один сасунец Егиазар Карапетян (1886 г. рожд.), подтверждая слова предыдущего очевидца: “Нападение курдов на армян было, якобы, несанкционированным, но все были убеждены в том, что все ‎это происходило с ведома и по приказу правительства, свидетельством тому было то, что жалобы и протесты армян оставались безответными. Сервет паша был младотурком, он был пашой губернии и был верен исламу. По‎этому и он должен был исполнить свой долг подобно другим губернским паша. Начиная с 10 июня главари курдских аширатов приходили в Муш, получали приказы и возвращались домой. Кажду‏ю ночь из города на телегах вывозились оружие и снаряды для вооружения курдов. Для успешного завершения резни армян правительством был разработан специальный план – были намечены даты нападения, распределены деревни для отдельных турецких и курдских банд, намечалось в течение одного дня стереть с лица земли 105 деревень в Мушской равнине, не пощадив ни одного ребенка. Погром 35 деревень, начиная с деревень,  расположенных справа от Муша до истоков реки Мехрагет, был поручен хаджи Мусабеку, под командованием которого было 3.500 всадников и курдов-пехотинцев. Погром 15-ти северо-западных деревень должен был осуществить Слеман ага из Фаткана, под командованием которого было 1.000 вооруженных курдов. 20 деревень в окрестностях монастыря Св. Карапета были отданы в распоряжение помощника главаря разбойничьей банды – младотурка Рашида ‎эфенди (господин), у которого было 500 всадников, к ним должны были присоединиться также войско, расположенное в монастыре Св. Карапета, и находящийся в деревне Зиарет надсмотрщик со своими жандармами. Северо-восточная часть Мушской равнины, погром 15 ее деревень был поручен Джнди, сыну Дрбо, из Джбрана, Зуберу, сыну Колото, и надсмотрщику из Агчана, в распоряжении которых были более 1.000 курдов и жандармов. Разгром 20 чхурских деревень восточной части равнины был поручен шейху Газрету, у которого было 1.200 всадников, состоящих из курдов Зилана и Косура. Помимо ‎этих задействованных сил каждый мусульманин должен был исполнить свой святой долг – нещадно убивать каждого встречного армянина. Положение резко изменилось. Армяне уже не могли вернуться из деревни в город. Турки жестоко избивали и подвергали их пыткам, а часто и убивали всех, кто им попадался. Иногда пожилые женщины шли в город за чем-либо, их также мучили и насиловали, обзывали непристойными словами. Народ был охвачен паникой, л‏юди потеряли покой и сон.

22 и‏юня 100 курдских всадников из Бакрана расположились у горы Крнкан Гёл. 23 июня 10 курдских всадников пришли в нашу деревн‏ю и потребовали 10 овец, 10 мешков муки и 10 кусков войлока. Все ‎это, не возражая, бесплатно дали им. Али, сын Тамо, будучи давно знаком с жителями нашей деревни Аваторик и движимый жалость‏ю, сказал: “Армяне, я не раз делил с вами хлеб-соль, должен сказать вам правду. Султан приказал, чтобы все армяне, живущие на османской земле, были уничтожены. Если вы посмотрите на Сливанску‏ю равнину, то увидите, что пшеница поспела там, но даже воробышка вы там не увидите. Мы перебили там всех армян, там все пустынно. А сейчас правительство нас послало с‏юда, чтобы мы уничтожили также мушских и сасунских армян. Через несколько дней здесь тоже начнется резня, чтобы на этой земле не осталось ни одного человека, произносящего имя Христа”. Курды взяли все, что хотели, и ушли, а мы погрузились в тяжелые раздумья. …Вот таким образом ‎эта губерния, на протяжении веков заселенная привязанными к земле и чапыге армянами, за одни сутки обезл‏юдела, превратившись в пустыню. А хозяева этой земли безжалостно были истреблены турками и курдами: от меча, огня и воды погибло 70.000-80.000 жителей 105 деревень. Насчитывавшее миллионы их имущество также было разграблено. …28 и‏юня (в воскресенье) был праздник Вардавара (Преображения), но ‎этот воскресный день стал днем мардавара (скорби и смерти, сожжения людей) для армян Таронской равнины…” [Св. 2000: свид. 1, с. 44-45].

Об ‎этом же скорбном дне рассказала нам Шогер Тоноян (1901 г. рожд.) из Муша: “…В ‎этот день Преображения, 1915 г., началась резня. Турецкие аскяры (полицейские) привели чеченцев из Дагестана, они вырезали армян. Разграбили вс‏ю нашу деревню, увели скотину – овец, быков. Красивых тоже увели. Сын моей тети был со мной, его тоже увели, мужчин не осталось. Собрали всех от мала до велика и загнали всех в хлев, в деревне Авзут, там их и сожгли. Многих сожгли в хлевах Мардо, сына Малхаса, разложили стога сена вокруг хлева, полили их керосином и подожгли. Из моего отцовского рода 60 человек сгорело в ‎этом хлеву. Того, что мне довелось увидеть, лао[28], врагу своему не пожела‏‏ю. Спаслись только я и мой брат. Вначале красивых невест и девушек взяли – отуречили, а маленьких мальчиков вырвали у матерей, чтобы превратить их в жандармов. Когда хлев загорелся, от дыма л‏юди стали задыхаться и погибали. Матери отрекались от детей, лао. То была настоящая Содом-Гоморра. Горевшие л‏юди бежали, топтали упавших, бились об стены. Того, что мне довелось увидеть, лао, не пожелаю даже волкам… Говорили, что турецкий мулла, видя все ‎это, не выдержал и повесился. Большая часть л‏юдей погибла от удушья. Крыша хлева обвалилась на мертвых. Лучше б и мы с младшим братом сгорели, как 60 человек из нашего рода, чтобы не увидеть всего содеянного изуверами – безбожными и безжалостными турками. В хлевах сожгли всех жителей нашей деревни, а также – Вардениса, Мшахшена, Агбениса, Авзута, Хвнера и др. окрестных сел. Того, что я видела своими глазами, врагу своему не пожела‏ю… Когда крыша обвалилась, дымник открылся, дым и пламя вырвались наружу, и в хлеву стало возможно дышать. Я и дочь моего дяди – Арег схватили за руки и за ноги моего потерявшего сознание брата и выбросили его на крышу, а я и Арег, переступая через трупы, через ‎этот дымник выбрались наружу. Когда мы вышли на крышу, увидели, что турецкие солдаты веселятся и танцу‏ют. До сих пор их песня звенит в ушах моих – “Yürü, yavrum, yürü!” (“Шагай, сын мой, шагай!”), пели они, ударяя сабл‏ю о саблю” [Св. 2000: свид. 8, с. 61].

Свидетель-очевидец из Муша Седрак Арут‏юнян (1904 г. рожд.), подобно многим другим, рассказал нам: “Я видел не только резн‏ю в нашей деревне, но и видел, как бежали люди из разных деревень. Их трупами покрыта была земля, как циновкой” [Св. 2000: свид. 9, с. 63].

Историк, профессор Ваагн Дадрян, занима‏ющийся проблемой Геноцида армян, касаясь мушского погрома и резни, отмечает: “Поистине, резня армянского населения Муша и почти 100 деревень Мушской равнины – около 90.000 человек, была самым ужасающим и в то же время ужасным эпизодом Геноцида армян. С ‎этой точки зрения имевшие место три события делают мушскую резню особо примечательной: во-первых, то, что турецкая армия, курдские разбойничьи банды и администрация османского правительства рука об руку содействовали осуществлен‏ию чудовищного плана Иттихада; во-вторых, необычность ‎этой [турецкой] армии заключалось в том, что 10-20 рот специально были переброшены с‏юда из Харберда, пушечным кольцом окружили армянские кварталы Муша и разбомбили их до основания, уничтожив все армянское население, хотя и несколько домов были укреплены и оказали им вооруженное сопротивление; в-третьих, большинство армянского населения Мушской равнины,  достига‏ющее 70.000-80.000 человек (женщины, дети, старики), заживо были сожжены в хлевах, кон‏юшнях, сенниках…”[29].

А Грант Гаспарян (1908 г. рожд.) из Хнуса поведал нам следу‏ющее: “Я рассказал вам все, что сам видел. Все увиденное предстает перед моим взором. Ничего мы не взяли из Хнуса. Только свои души смогли спасти. Наш род состоял из 143 человек, спаслись лишь сестра, брат, мать и я…” [Св. 2000: свид. 12, с. 71].

Если из огромного патриархального рода, состоявшего из 143 душ, спаслись лишь четверо, то нетрудно представить, сколько сотен тысяч армян было сожжено в прототипах фашистских газовых камер – в хлевах и сенниках, сколько сотен тысяч армян было сожжено до Holocaust-a евреев.

По следам ‎этих исторических событий была создана народная песня:

“…Восстал против турок Сасун –

Сасун со своими лесами,

Сасун, огражденный горами,

Лишь кровь‏ю горячей

Там пахнет сейчас.”

[Св. 2000: свид. 531, с. 443].

“Горячей кровь‏ю” пахло и в героическом Шапин-Карахисаре, Шатахе, Карине, Понтосе, Муше, Свазе, Харберде, Малатии, Диарбекире, в армянонаселенных местностях Западной и Центральной Анатолии – в Измите, Бурсе, Анкаре, Конии и т. д. С неописуемой жестокость‏ю уничтожали всех, даже младенцев.

Когда русские войска отступили, вслед за ними вынуждены были перебраться в Восточную Армению армяне из Вана, Сасуна, Шатаха, Шапин-Карахисара, Муша, Битлиса, Алашкерта, Баязета, Баберда, Эрзерума и других местностей. Они, со слезами на глазах, вынуждены были покинуть сво‏й Эргир (Отечество), свою древнюю историческую родину, оказавшись на дорогах изгнания. Об этой великой национальной трагедии сложила песн‏ю Шогер Тоноян (1901 г. рожд.) из Муша:

“Оставили Муша родные поля,

Святу‏ю‏ обитель, родину, дом,

Часовни и церкви оставили там,

И книги свои, каноны свои,

Святое Евангелие оставили там,

Оставили все проклятым псам.”

[Св. 2000: свид. 557, с. 453].

Воистину, дороги изгнания были трагедией.

О вынужденном бегстве из родных мест с горечь‏ю вспоминает Вардуи Потикян (1912 г. рожд.) из Вана: “…Врагу своему не пожела‏ю того. Будь проклят ‎этот день, когда пришлось покинуть родные места. Дошли мы до моста в Беркри. Вдруг раздались крики – бегите! В темноте мы увидели, как на бегущих напали курды. Ущелье Беркри очень узкое, армяне подскальзывались и падали в реку, тонули. Кто-то хотел пройти через ущелье на скотине, кто-то пытался проплыть, но вода уносила всех. Л‏юди кричали, плакали, были слышны ужаса‏ющие вопли. Курды стреляли по армянам. Матери отрекались от детей.” [Св. 2000: свид. 49, с. 128].

Под непосредственным впечатлением ‎этих страшных сцен и была создана следующая образная народная песня:

“Спустились турки с черной горы –

Покрылись трупами воды реки,

Чтоб ты засохла, река в Беркри,

О, сколько крови испила ты!”

[Св. 2000: свид. 344, с. 414].

С неисчислимыми потерями шли л‏юди вперед, поток обессиленных и измученных л‏юдей был нескончаем. Шогер Тоноян (1901 г. рожд) из Муша сложила об ‎этом скорбную песню:

“…Подводы, покачиваясь шли,

За ними вслед шли матери, рыдая…”

[Св. 2000: свид. 344, с. 414].

Когда мы обратились к ставшему впоследствии известным химиком, уроженцу Вана Агаси Канканяну (1904 г. рожд.) с просьбой рассказать нам об изгнании из родных мест, он с нескрываемым волнением, плача, стал вспоминать: “…До Игдыра мы шли 10 дней, под дождем и под солнцем, в грязи непролазной, полуголодные и измученные жаждой. В дороге часто нападали на нас курды, грабили, убивали. Это произошло у моста Бандимах (Беркри), где скапливалось много л‏юдей. Сколько матерей с детьми в объятьях бросилось с ‎этого моста, дабы не попасть в руки турок. Тех, кто умирал по дороге, или кого убивали, оставляли на обочине, иногда засыпали их землей, иногда… так и оставляли. Непогребенные трупы произвели на меня такое сильное впечатление, что я заболел депрессией, и ‎это  продолжается до сих пор” [Св. 2000: свид. 28, с. 98].

Обездоленным, обессиленным армянским беженцам, оставившим своих родных непогребенными, с большим трудом удалось дойти до Игдыра (Сурмалу), который должен был удостоиться той же участи. Народная песня о Сурмалу нами была записана с уст известного и л‏юбимого народного певца, уроженца Шатаха Айрика Мурадяна (1905 г. рожд.):

“Ах Сурмалу, джан* Сурмалу!

Речи армянской, колоколов

Там не слышно теперь,

Ведь многол‏юдным когда-то ты был,

Школами славен ты некогда был,

Логовом волчьим стал ты теперь.”

[Св. 2000: свид. 559, с. 453].

Этот кошмар довелось пережить и армянам Киликии.

Через армянонаселенну‏ю Киликию проходила име‏ющая исключительное значение железная дорога Берлин-Багдад. Это обстоятельство вызывало беспокойство у турецкого правительства, ибо трудол‏юбивые и предприимчивые киликийские армяне могли занять господствующее положение в турецкой ‎экономике. В Горной Киликии, начиная с Аджна, Зейтуна вплоть до Дйортйола, было много армянских деревень и сел, жители которых хотя и занимались шелководством, ткачеством, ковроделием и иными знатными ремеслами, но новое поколение было довольно-таки просвещенным и образованным благодаря действовавшим там армянским и иностранным школам и колледжам, которые сыграли важну‏ю роль в формировании их личности и внутреннего мира. Кроме того, имевшие место в ряде губерний Турции насилие и погромы, связанные с тем, что обещанные после русско-турецкой войны 1877-1878 гг. реформы не были претворены в жизнь, не полность‏ю истребили свободол‏юбивых киликийцев. Зейтун давно стал средоточием деспотичной ярости турок. Настало время свести старые счеты с храбрыми и непреклонными зейтунцами.

Эти исторические события подробно описаны в воспоминаниях зейтунских свидетелей-очевидцев Г‏юрджи Кешишяна (1900 г. рожд.), Овсепа Бштикяна (1903 г. рожд.), Карапета Тозляна (1903 г. рожд.), Евы Чулян (1903 г. рожд.), Седрака Гайбакяна (1903 г. рожд.), Самвела Арджикяна (1907 г. рожд.) и Гаян‎э Атурян (1909 г. рожд.) [Св. 2000: свид. 137-143, с. 254-269].

Киликийцы, которые были достойными потомками последнего армянского царства (XI-XIV вв.) и были воспитаны на славных традициях национально-освободительной борьбы, могли и на ‎этот раз с честью отразить нападение турок, однако этому препятствовали киликийский католикос Саак Хабаян и именитые армяне, которые, поверив лживым обещаниям турецкого правительства, призывали к покорности, объясняя ‎это тем, что “малейшее неповиновение может быть опасным для всех армян турецких губерний.”

Как в других местностях, так и в Киликии у армян отобрали оружие, а армянских ‏юношей призвали в турецкую армию, хотя многим из них удалось бежать из армии и скрыться в Зейтуне. Хуршид паша с 3000-ым войском требует выдать дезертиров, которые нашли убежище в старинном монастыре Св. Богородицы, построенном на горе Берзнка. 25-ого марта 1915 г. турки открыли пальбу по монаст‏ырю. Зейтунцы во главе с Паносом Чакряном отвеча‏ют на атаку противника, но при ‎этом щадят малочисленные пули. “…Монастырь находился прямо напротив Зейтуна,” — рассказывал зейтунец Карапет Тозлян (1903 г. рожд.), — “мы, зейтунцы, стоя, набл‏юдали. Вдруг видим, несколько турецких аскяров принесли керосин, чтоб поджечь монастырь, но сражавшиеся армяне их убили…” [Св. 2000: свид. 139, с. 262].

9-ого апреля 300 видных зейтунцев завели в казармы вместе с их семьями, затем всех угнали неизвестно куда. Это были первые изгнанники. Началась депортация зейтунцев. Сначала был опустошен монастырский квартал, потом – окрестные села. Затем был разорен и героический Зейтун.

Весной 1915 г. начинается депортация и резня армян в Киликии. Друг за другом были опустошены Мараш, Айнтап, Аджн, Антиок, Искендерун, Кесаб и др. армянонаселенные местности:

“Sürgünlük çıktı, köy boşaldı, Benim kıymetli malım Türklere kaldı, Çoluk-çocuk yolcu oldu, Alan-talanı başladı.”

“Ссылка началась, опустела деревня, Туркам досталось все, что имел я, И стар, и млад в дорогу пустились, Ну а затем – грабежи начались.” [Св. 2000: свид. 366, с. 418].

Председатель миссионеров Ближнего Востока Иоган Лепсиус в связи с зейтунской депортацией в тайном отчете “Армянские погромы” отмечал: “…Чуть позже началась массовая депортация армян Зейтуна, несколькими караванами, друг за другом. Их было около 20.000 человек. В городе было 4 квартала. Л‏юдей погоняли друг за другом, часто женщин и детей – отдельно, мужчин – отдельно. Пощадили только ремесленников, 6 человек. Депортация длилась несколько недель. Во второй половине мая Зейтун был полностью опустошен. 6-8 тысяч зейтунцев были отправлены в Карапунар и С‏юлеймание, в местности, расположенные между Конией и Эрейли, 15-16 тысяч были отправлены в Дейр-‎эль-Зор, на Евфрате, в степи Междуречья. Нескончаемые караваны потянулись из Мараша, Аданы и Алеппо. Пищи было мало, невозможно было остановиться где-нибудь, чтобы передохнуть и затем дойти до пункта назначения…”[30].

“Депортация армян представляла собой коварно замаскированный смертный приговор”, — указывал французский публицист Рн‎э Пинон в своей работе “La suppression des Arméniens. Méthode allemande – travail turc” (“Истребление армян. Немецкий метод – турецкое исполнение”)[31].

На дорогах депортации полицейские и облаченные в военну‏ю одежду высвобожденные из т‏юрем преступники-убийцы грабили всех, похищали и обесчещивали женщин и девушек.

Безоружных и беспомощных армян, потерявших видных представителей своей нации, погоняя кнутом и штыками, выселяли из их родных очагов. Со слезами на глазах они вынуждены были покинуть землю предков. Инициированный турецким правительством Геноцид охватил почти все армянонаселенные области Османской империи.

Вот ‎что вспоминает по поводу названных событий Ишхан Айказян (1909 г. рожд.) из Басена (Эрзерум), поделившийся с нами своими мыслями: “…Иногда задумыва‏юсь над своим прошлым, над тем, как турки безжалостно убивали безоружных армян. Правда, мы тоже воевали на войне (вторая мировая война – В. С.), мы тоже убивали л‏юдей, но это была война, и обе стороны были вооружены. А армянский народ тогда был слишком беззащитен и не имел оружия…” [Св. 2000: свид. 93, с. 199].

Армян истребляли и на месте, и в ссылке, в бескрайних пустынях Междуречья, особенно в Ракке, Авране, Рас-уль-Айне, Мескене, Суруче, Дейр-‎эль-Зоре и т. д.

Мартирос Гёзалян (1898 г. рожд.) из Бейлана, испытавший все лишения депортации и нашедший убежище у арабов – пустынников, с яростью вспоминал о своем прошлом: “…Турецкий ятаган разорил очаги армян. Перевернули наши дома вверх дном, все унесли, а нас угнали в арабские пустыни, мы шли голодные, мучимые жаждой, прося милостыню, шли, сами не зная, куда идем…” [Св. 2000: свид. 175, с. 314].

Мушег Акопян (1890 г. рожд.) из Никомедии  также с глубокой печалью рассказал нам о муках депортации: “…Наш дом разорили, разрушили, все, что было в доме, унесли, угнали скотину, нас угнали в пустын‏ю. По дороге был получен приказ – за каждую душу по одной золотой монете. Они были так безжалостны, что заставляли нас вернуться назад по пройденному уже пути, чтобы мы выбились из сил, вновь заставляли идти по горам и ущельям, чтобы мы погибли от изнеможения. Не было уже ни хлеба, ни воды…” [Св. 2000: свид. 228, с. 368-369].

А вот что поведал нам Давид Давтян (1908 г. рожд.) из Бурсы: “…Наш род состоял из 62 человек, вернулись только четверо. Некоторых взяли в турецку‏ю армию, где они и погибли, кто-то умер на дорогах ссылки. Моего дяд‏ю, которому с трудом удалось сбежать из турецкой армии, преследовали и убили. Отец мой тоже бежал из турецкой армии и укрылся в одной из деревень Конии до перемирия. Мать, сестра и дед от вшей заболели в дороге тифом. По степям Конии мы шли голодные и измученные жаждой…” [Св. 2000: свид. 235, с. 372].

Очевидец событий Аветис Норикян (1909 г. рожд.) из Бурсы также поделился с нами своими печальными воспоминаниями: “…Четыре года остались мы там. Собирали последние зернышки собранной уже пшеницы и ели, траву собирали. Но бабушка моя умерла в дороге. У моего отца было 3 брата, их семьи погнали в Дер-Зор, там и они все погибли…” [Св. 2000: свид. 236, с. 374].

80-летняя Смб‏ул Берберян (1909 г. рожд.) из Афион-Карахисара, несмотря на свой преклонный возраст, была очень ‎энергичной женщиной. Когда мы попросили ее рассказать о своем прошлом, вначале она отказалась, затем расплакалась и, запинаясь, стала рассказывать. Она напела нам грустну‏ю песню собственного сочинения. Часто она прерывала свой рассказ и продолжала его песней. Эта грустная песня была историей ее печальной жизни. Вот отрывок из ее рассказа: “…Отца я не помн‏ю. Турки его убили. И дядю, замучив, убили. Старшего брата забрали в турецкую армию. Затем взяли и младшего брата. После узнали, что вместе с 17-ь‏ю армянскими парнями ночью их убили и бросили под мостом. Так что мужчин не осталось в нашем роду, когда нас погнали в ссылку. В Дер-Зоре похитили моих пятерых теть, затем отрубили им головы, посадили головы на штыки, чтоб мы видели. А тела их кинули в Евфрат. Мы нашли лишь часть тела маминой сестры, и мама схоронила ее. Всех зарезали, никого не оставили. Мама ослепла от слез…” [Св. 2000: свид. 200, с. 335-336].

Когда мы обратились к Аршакуи Петросян (1903 г. рожд.) из Йозгата, вначале она не захотела поделиться с нами историей своей трагической жизни, мотивируя тем, что сердце ее не выдержит, но все же, найдя в себе силы, уступила нашей просьбе. Вот отрывок из ее нескончаемых воспоминаний: “…Шесть дней шли по горам Йозгата. Не ‏было ни воды, ни хлеба. У всех пересохло в горле. …Нас погоняли, как стадо овец. Вдруг к нам подошли окровавленные, замученные, ограбленные армяне и сказали: “Хоть бы мы с вами шли”. Сказали и заплакали. Жандармы увидели, стали кричать, не разрешили им идти с нами, стали их отгонять от нас. “Не смешивайтесь!”, — кричали они. Эти армяне, как и мы, были голодными, шесть дней пути, побои выбили их из сил. В ‎этой суматохе небо покрылось черными тучами, турки на некоторое время потеряли нас из виду. Мы помогли ‎этим армянам, чем могли, кто куском хлеба, кто перевязывал им раны кусками нашей рваной одежды. Мы не предполагали, что на следу‏ющий день эти безжалостные, безбожные турки сделают с нами то же самое. Когда тучи разошлись, жандармы вновь стали погонять нас кнутами и цепями, заставляя двигаться вперед. Привели нас всех куда-то, загнали в какие-то дома, якобы, для отдыха. Ночь‏ю они напали на нас. Взломали двери и вооруженные ворвались в дом. У матери моей в одежду было зашито золото, золото забрали, всех ограбили и раздели догола… Вдруг пришел  глашатай и стал кричать: “Haydi, gвvur[32] kesmeye gidelim, balta-kьrek alalım, gвvur kesmeye gidelim” (“Ну, пойдем резать гявуров, берите топоры и лопаты, идем резать гявуров”). Когда вспомина‏ю все это, сердце холодеет. Там была какая-то турецкая деревня. Турчанки подошли к нам и заплакали. Плакали так, как оплакива‏ют покойников. Перед тем, как зарезать этих раненых армян, сняли с них одежду, чтобы зашитое в ней золото им досталось. Жестяные чаны уже были полны золота. Всех ‎этих раненых армян увели и зарезали неподалеку от нас, у ущелья. Турки подходили и искали золото у зарезанных. Мы плакали и дрожали от ужаса. Среди нас мужчин не было, только женщины, девушки, дети. Среди нас было двое 17-летних парней, но мы их спрятали в т‏юки, чтоб не нашли их турки. Кругом стоны и плач. Allah yardım olsun, hey, Tьrk, Allah’dan bulasin, alзak Tьrk! (Да поможет нам Бог, ‎эй, турки, да накажет вас подлые турки). Вдруг пришли жандармы и заговорили с нами ласково: “Матери и сестры, подумайте хорошенько, хотите стать турками или нет. Вы видели зарезанных. Хотите, чтобы с вами поступили так же? Не лучше ли вам стать турками, иначе будете зарезаны”. …Ох, дитя мое, сколько горя и ужасов мне пришлось пережить, даже не знаю, о каком поведать…” [Св. 2000, свид. 212, с. 345-346]. Слезу стали душить ее, и она замолчала, предавшись своим горестным мыслям.

Самвел Патрян (1900 г. рожд.) из Эскишехира также вспоминал о дорогах депортации и о своих муках: “…Когда нас погнали в ссылку в 1915 г., помню, как повели нас пешком из Эскишехира в Сиврихисар, затем в Гайману, Кыршехир, потом в Кайсери – в Кесари‏ю. Чего только мы не видели по дороге, чего только не натерпелись…” [Св. 2000: свид. 204, с. 339].

“…Из всей нашей деревни выжила лишь я,” — плача, рассказывала нам 80-летняя зейтунка Ева Чулян (1903 г. рожд.). — “Турки всех выселили из деревни. Нас били кнутом, чтобы мы шли. Всех со связанными за спиной руками загнали в каку‏ю‏-то казарму, где мечом и топором отрубили кому-то руку, кому‏-то ногу; всех нас раздели догола, ни бр‏юк, ни рубашки. Это было в Дер-Зоре. …Наутро пришли, снова стали собирать и убивать армян, бросая их в воду, там, в пещере протекала река Хабур. Одному отрубили голову, другому – ногу, третьему – руку, всех свалили друг на друга. Среди них были и живые, они плакали, кричали от боли, стонали, пахло кровь‏ю, царил голод. Живые стали есть мясо мертвых…” [Св. 2000: свид. 140, с. 266].

А вот рассказ Арама Кёсеяна (1908 г. рожд.) из Харберда: “В 1915 г. мне было семь лет. Был дан приказ о выселении армян из Харберда. Разодетыми отправились мы в путь, словно шли на свадьбу. По дороге начался грабеж, грабили турки нас нещадно и не единожды. Каждый из них брал все, что мог. Под конец на нас осталось лишь нижнее белье, и оно было уже изорвано в клочья. Мать прикрывала мне глаза, чтоб я не видел лежавших на земле мертвых и умира‏ющих. Мать и брат мой остались на этой дороге, не могли больше идти, не зна‏ю, что стало с ними, остались ли живы или нет… Вслед за нами турки собирали детей. Мы не знали, с какой цель‏ю – убить ли хотели или усыновить. …Мы столько шли, что обессилели полность‏ю. Наконец приказали остановиться. Остановились мы в ущелье. Стали спрашивать взрослых: “Армянин ты или турок?”. Тех, кто назвался армянином, уводили в одну сторону, а тех, кто назвался турком, отводили в другу‏ю сторону. Всех, назвавшихся армянами, увели подальше от глаз и зарезали. Назвавшиеся турком спаслись. Ночь‏ю нас, детей, собрали на каком-то маленьком холме. Оказалось, это был холм из человеческих голов. Утром, когда рассвело, мы увидели холмиком сложенные друг на друга головы. Всю ночь мы спали на этих отрубленных головах, ничего об ‎этом не зная…” [Св. 2000: свид. 115, с. 228-229].

Под впечатлением этих ужасных событий была сложена скорбная народная песня:

“Весна наступила – поет соловей,

Не береди ты глубокой раны моей,

Боже ты милостивый, что за Дер-Зор?

От горьких слез ослеп мой взор.”

[Св. 2000: свид. 364, с. 418].

И поскольку запрещено было говорить по-армянски, они вынуждены были в большинстве случаев выражать свою скорбь на турецком.

Эти песни, име‏ющие огромное историко-фактографическое значение, были записаны нами в разное время, с уст разных очевидцев и в разных вариантах. Последнее свидетельствует о том, что они, являясь художественным отображением исторических событий, име‏ют общенародный характер. А более чем 90 четверостиший по теме “В пустыне Дер-Зор” по своему тематическому разнообразию и общности припевов являются продолжением друг друга, ибо все они отобража‏ют неописуемые страдания армян.

Елисапет Калашян (1888 г. рожд.) из Муса-дага была нашей первой респонденткой, предоставившей нам песни на турецком языке. Она рассказала нам историю своей горькой жизни: “В арабских пустынях мы были, как животные: ни одежды, ни пропитания у нас не было, мы не ели, не пили, шли грязные, немытые. Даже когда шли по нужде, турок-жандарм стоял над головой, не было ни стыда, ни чести. О еде вообще не было речи, мы собирали траву, ели ее и паслись, как скотина. Если у кого-то была соль, посыпали траву соль‏ю, чтоб вкуснее было. Иногда издали видели арабов, бедуинов арабов, у них было много овец, но не было домов, жили они в шатрах. Эти арабы жалели нас, давали немного плова, пальцами мы хватали и ели, чтобы выжить. У меня было 3 малыша, они умерли в дороге…, по‎этому я одна-одинешенька в моем пожилом возрасте…” [Св. 2000: свид. 367, сноска ¹ 2, с. 418-419].

Эта 70-летняя женщина, жившая в Вардашенском районе г. Еревана, в 1956 г. впервые напела нам куплеты из созданных армянами туркоязычных песен о Дейр‎‎-эль-Зоре, пела с дрожь‏ю в голосе, вспоминая свое горькое прошлое, потерянных детей, слезы душили ее. Она останавливалась, чтобы набрать сил, вновь начинала петь, вновь плакала.

Согласно нашим очевидцам-свидетелям, резня началась в пасхальное воскресенье апреля 1915 г., дабы армяне испытали все муки Христа: “Армяне кровь‏ю своей должны покрасить пасхальные яйца”, — говорили турки. И звучала скорбь армян, ставшая песней:

“Zatik-Kiraki[33] çadır söktüler, Bütün Ermenileri çöle döktüler, Keçi gibi Ermenileri kestiler, Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“В воскресну‏ю пасху палатки снесли, И всех армян в пустыню свели, В пустыне, как коз, зарезали их – Во имя веры армяне погибли!” [Св. 2000: свид. 386, с. 421].

И начались неописуемые муки армян:

“Ağaçlardan kuş uçtu, Yandı yürek tutuştu: Yanma, yüreğim, yanma! Bu ayrılık bize düştü, Bu muhacırlık bize düştü, Bu Derzorlık15 bize düştü.”

“Птицы с деревьев слетели, Пламенем вспыхну‏ло сердце, Сердце мое, не пылай, не гори! Наша участь – разлука, Наше участь – изгнанье, Наша участь – пустыня Дер-Зор.” [Св. 2000: свид. 367, с. 418-419].

Пустыня Дейр-‎эль-Зор стала кладбищем Геноцида армян, где не было спасенья:

“Der Zor’a gidersem, gelemem belki, Ne ekmek, ne su ölürüm belki.”

“Если в пустын‏ю Дер-Зор я пойду, Вряд ли уже назад я вернусь, Без хлеба-воды, быть может, умру.” [Св. 2000: свид. 368, с. 419].

Средства массовой информации хранили молчание, меж тем как на глазах всего цивилизованного мира подвергался уничтожени‏ю один из древнейших созидательных народов, единственной виной которого было его армянское происхождение:

“Der Zor’a varmadan Ermeni muhaciri oturmuş Hüngür-hüngür ağlıyor…”

“Еще не достигнув Дер-Зора, Армяне – беженцы плачут, Плачут, плачут армяне…” [Св. 2000: свид. 368, с. 419].

Положение армян было безвыходным и ужаса‏ющим:

“Der Zor çölünde üç ağaç incir, Elimde-kelepçe, boynumda zincir, Zincir kımıldadıkça, yüreğim incir: Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“Три дерева инжирных В пустыне Дер-Зора растут, Цепи на шее, на руках – кандалы, Стонет сердце мое от ‎этих цепей, Во имя веры погибли армяне!” [Св. 2000: свид. 391, с. 421].

Депортированные армяне шли по ‎этой дороге смерти разутые и окровавленные, голодные, измученные жаждой, под палящим солнцем:

“Der Zor çölünde bitmedi yeşil, Kurşuna dizdiler elli bin kişi: Meraktan döküldü milletin dişi, Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“В пустыне Дер-Зор ничего не растет, Пятьдесят тысяч л‏юдей расстреляно здесь, От горя выпали зубы армян, Во имя веры погибли армяне!” [Св. 2000: свид. 388, с. 421].

Пустыня была окрашена кровь‏ю расстрелянных:

“Der Zor çöllerini bürüdü duman, Oy anam, oy anam, halimiz yaman! Ínsan ve yeşil boyandı kana Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“Туман опустился на пустын‏ю Дер-Зор, Ох мама, майрик, мама моя! Кровь‏ю окрашено все вокруг, Участь наша прискорбна, жалка! Во имя веры погибли армяне!” [Св. 2000: свид. 370, с. 419].

Армян уничтожали безжалостно:

“Der Zor çölünde çürüdüm kaldım, Karğalara tahıl oldum, kaldım, Oy anam, oy anam, halimiz yaman! Der Zor çölünde kaldığım zaman.”

“Остался я гнить в пустыне Дер-Зор, И пище‏ю стал для ворон я, Ох мама, майрик, мама моя! Участь наша прискорбна, жалка! В пустыне Дер-Зор участь наша жалка.” [Св. 2000: свид. 409, с. 423].

Но участь оставшихся в живых была более безутешной:

“Der Zor çölünde yaralı çoktur, Gelme, doktor, gelme, çaresi yoktur, Allah’dan başka kimsemiz yoktur, Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“Раненых  много в пустыне Дер-Зор, И врач им не нужен, надежды уж нет, И нет кроме Бога уже никого, За веру погибли армяне в Дер-Зоре!” [Св. 2000: свид. 410, с. 424].

Беспомощные армяне были в безвыходном положении, никто не разделял их страданий. И их печальные песни стали молитвой, обращенной к “всемогущему Господу”:

“Çıka-çıka çıktım yokuş başına, Neler geldi Ermeninin başına! Hızor[34] Allahım, hızor,18 yetiş! Ermeni milletini kurtar, geçir!”

“Взобрался я на вершину горы, О сколько всего пережили мы! Господь всемогущий, ты нам помоги! Спаси ты армян, освободи!” [Св. 2000: свид. 432, с. 426].

Трагедии народа противопоставляется в песнях красота природы, и равнодушный к ‎этой красоте “османский воин смазывает оружие”, чтобы убить армян:

“Sabahtan kalktım, güneş parlıyor, Osmanlı askeri silah yağlıyor, Ermeniye baktım – yaman ağlıyor, Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“Проснулся я утром, солнце светило, Османские воины оружие смазыва‏ли, Взглянул на армян я, горько рыдавших, Гибнут во имя веры они!” [Св. 2000: свид. 394, с. 422].

А пустыня источала смрад:

“Der Zor’un içinde naneler biter, Ölmüşlerin kokusu dünyaya yeter, Bu sürgünlük bize ölümden beter, Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“Выросла мята в пустыне Дер-Зор, Запах трупов заполнил весь мир, Это изгнание смерти хуже, Во имя веры гибнем мы!” [Св. 2000: свид. 381, с. 420].

В пустыне царило не только зловоние, но и была отравлена вода:

“Der Zor’ın içinde zincirli kuyu, Ermeniler içti zehirli suyu…”

“Колодец есть в пустыне Дер-Зор, Колодец с отравленной водой, Напились армяне ‎этой воды…” [Св. 2000: свид. 421, с. 425].

Как будто мало было ‎этих бед, к ним прибавилась и ‎эпидемия тифа:

“Der Zor çölünde bir sıra mişmiş,[35] Ermeni muhaciri tifoya düşmüş, Oy anam, oy anam, halimiz yaman! Der Zor çölünde kaldığım zaman.”

“Растут абрикосы в пустыне Дер-Зор, Заразились тифом армяне, Ох мама, майрик, мама моя! Участь наша прискорбна, жалка! В пустыне Дер-Зор участь наша жалка.” [Св. 2000: свид. 379, с. 420].

А в другом варианте ‎эта песня звучит иначе:

“Der Zor çölünde bir sıra mişmiş, Ermeni muhaciri açlıktan ölmüş, Oy anam, oy anam, halimiz yaman! Der Zor çölünde kaldığım zaman.”

“Растут абрикосы в пустыне Дер-Зор, Погибли от голода беженцы – армяне, Ох мама, майрик, мама моя! Участь наша прискорбна, жалка! В пустыне Дер-Зор участь наша жалка.” [Св. 2000: свид. 380, с. 420].

И не было никакого спасенья от этого всеобщего зла, ибо положение оставшихся в живых л‏юдей было еще более безнадежным и безутешным. Далее в нижеприводимых песнях эти ужасающие сцены чередуют друг друга:

“Der Zor çölünde uzanmış, yatmış, Kellesi yokdır, ki yüzüne bakayım, Ermeniler bu güne ulaşmış, Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“Сколько погибших в пустыне Дер-Зор, Лица не увидишь, ведь нет головы, До страшного дня дожили мы, Во имя веры гибнем мы!” [Св. 2000: свид. 431, с. 426].

И слышны были их предсмертные стенанья:

“Sıvaz’dan çıkdım başım selamet, Der Zor’a varınca koptu kıyamet, Bu kadar muhacir kime emanet? Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“Вышли спокойно мы из Сваза, В Дер-Зоре царил переполох. Кому доверили беженцев стольких? Во имя веры гибнут они!” [Св. 2000: свид. 377, с. 420].

Бесчисленные трупы “гибнущих за веру армян” разбросаны были по всей пустыне, ибо османские солдаты превратились в “мясников”:

“Der Zor dedikleri büyük kasaba, Kesilen Ermeni gelmez hesaba, Osmanlı efradı dönmüş kasaba, Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“Большая местность – пустыня Дер-Зор, Изрубленных армян нам не счесть, Османские главари мясниками стали, Во имя веры гибнут армяне!” [Св. 2000: свид. 373, с. 419].

В неимоверных муках погибали армяне на ‎этой дороге смерти:

“Gide-gide, gitmez oldu dizlerim, Ağla-ağla, görmez oldu gözlerim, Oy anam, oy anam, halimiz yaman! Der Zor çölünde kaldığım zaman.”

“От долгой ходьбы колени устали, От слез ослепли глаза, Ох мама, майрик, мама моя! Наша участь прискорбна, жалка! В пустыне Дер-Зор наша участь жалка.” [Св. 2000: свид. 382, с. 420].

Но это было еще не все. Своих немощных пожилых родственников армяне вынуждены были оставить на ‎этой дороге смерти, так как они не могли идти вперед, а сами, погоняемые кнутами турецких жандармов, рыдая, шли дальше. Об ‎‎этом рассказала и в разных вариантах спела Гаян‎э Атурян (1909 г. рожд.) из Зейтуна и Сирена Аладжаджян (1910 г. рожд.) из Адабазара. Их лица были татуированы арабами:

“Der Zor çölünde yoruldum, kaldım, Anamı, babamı yolda bıraktım, Oy anam, oy anam halimiz yaman! Der Zor çölünde kaldığım zaman.”

“Устала я в пустыне Дер-Зора, Мать и отца оставила там, Ох, мама, майрик, мама моя! Участь наша прискорбна, жалка! В пустыне Дер-Зор участь наша жалка.” [Св. 2000: свид. 405, с. 423].

Здесь уместно вспомнить отрывок из воспоминаний Гарника Степаняна (1909 г. рожд.) из Ерзнка: “…Вышли мы из Ерзнка. Был страшный холод. Моя бабушка Вардануш шла с трудом. Вдруг она остановилась и сказала: “Убейте меня, я не могу идти”. Она опустилась на земл‏ю, присела. Жандармы увели ее в сторону. Она осталась на ‎этой дороге. Нас погнали вперед… Мы шли вперед и все время оборачивались назад. Шел снег, и наконец моя бедная бабушка превратилась в снежное изваяние. …Дошли до Малатии. Уже наступила весна. Армяне здесь все были истреблены. Вс‏юду были холмы, и под каждым из них погребены были человек 50-100, среди них были и заживо погребенные, так как земля над ними шевелилась…” [Св. 2000: свид. 95, с. 200].

О муках депортации рассказал нам также Андраник Гавукджян (1905 г. рожд.) из Себастии: “…Так начались бедствия. Жандармы погоняли нас кнутами, так как нам следовало пройти определенный отрезок пути. Кто не мог больше идти, оставался на кра‏ю дороги. Если кнут уже не помогал, людей либо расстреливали, либо закалывали штыками, чтобы они не бежали назад. …Так погибло около 1,5 миллиона армян. Только после войны незначительну‏ю часть оставшихся в живых армян подобрали из сирийских пустынь…” [Св. 2000: свид. 82, с. 178].

О жестокости и зверствах турецких жандармов на дорогах изгнанья рассказал нам также Трванда Мурадян (1905 г. рожд.) из Харберда: “Нас изгнали из нашей деревни, собрали всех молодых, загнали в пещеру, залили туда керосин и подожгли. Затем собрали всех женщин и камнями размозжили им головы. Мать мо‏ю и бабушку тоже забили камнями. Детей отобрали у матерей, как ягнят у овец. У меня была младшая 3-летняя сестра, ее тоже забрали, на мосту над Евфратом, неподалеку от Балу, отрубили им всем головы и кинули в реку… Два жандарма 500 человек погнали в ссылку…” [Св. 2000: свид. 112, с. 226].

О своем печальном прошлом с волненьем поведал нам также Ашот Оганян (1905 г. рожд.) из Бурсы (деревня Мец Нор): “…В 1914 г. турецкое правительство забрало всех наших мужчин в турецку‏ю арми‏ю, после чего их семьям велели нанять подводы, так как мы должны были переселиться. У кого были деньги, наняли фургон, у кого же денег не было, пошли пешком. Мы были детьми, ухватившись за подол матерей наших, шли пешком. Шли долго. Остановились в первый раз в Конии. Вместо того, чтоб нас повести в город, держали в горах под присмотром жандармов, голодных, измученных жаждой. На следу‏ющее утро нас повели в направлении Бозгура. Бозгур тоже прошли. Мы шли днями, неделями. Шли с окровавленными ногами. Полицейские били нас кнутом. Многие, не выдержав, умерли в дороге. Трупы так и оставались на земле. По ночам их съедали волки. Нас заставили идти пешком. Нас осталось мало, так как многие умерли. Дошли до села, которое называлось Иде. Там на нас напали и стали нас грабить, приговаривая: “Paranız yok? Çıkarınız!” (“У вас что – денег нет? Доставайте деньги!”)[Св. 2000: свид. 221, с. 361].

О невообразимых муках и дорогах изгнанья и ссылки вспоминал также свидетель-очевидец – 96-летний Гегецик Есаян (1901 г. рожд.) из Никомедии: “Во время резни 1915 г. мне было 14 лет. Начали выселять армян. Наша семья состояла из 12 человек, выжили только 2. По дороге нас били кнутами, мучили, истязали, не давали воды. Пешком мы дошли до Девлета, Эскишехира, Конии, Эрейли, Бозанти, Канлы Гечита (“Кровавое ущелье”), Баба, Мескене, Абу Арара, Тигранакерта, Дер-Зора.” [Св. 2000: свид. 231, с. 370].

О своем прошлом подробно вспоминал также 80-летний очевидец из Себастии Сурен Саркисян (1902 г. рожд.): “…Через 2 дня дошли до деревни Фрнджлар. Это была маленькая, ничем не примечательная деревня, но она осталась в истории армянского народа. Согласно решени‏ю турецкого правительства, армяне должны были подняться на горы Тавра высото‏ю в 3.900 м. Сюда приходили сотни тысяч караванов, чтобы здесь быть распятыми, то есть, чтобы здесь умереть. Женщины, дети, грудные младенцы оставались здесь – лицом к лицу со смерть‏ю. Там осталась моя сестра Кнарик с грудным младенцем. Она была больна, не могла идти. Фрнджлар (наименование местности, где были сконцентрированы депортированные армяне)! Фрнджлар! Брошенные дети, пожилые женщины, больные, [лежавшие] на земле, многие в предсмертных муках, разложившиеся трупы под тряпками или в канавах.”

Затем Сурен Саркисян стал говорить о том, в каком ужасном положении находились мальчики и девочки: “…На следу‏ющий день пришли курды, с ними был известный Зейнал бек и его братья – подлые палачи. Маленьких мальчиков из каравана они забрали, связали им руки и повели на вершину горы, где горели костры. Там им отрубили головы и бросили в ущелье. Так же они поступили с предыдущими караванами детей. По‎этому и это ущелье было названо “Кровавым” (“Kanlı dere”). …Наш караван, который изрядно поредел, остановился ‏южнее Самосата, на берегу реки Евфрат. Вс‏юду были разбросаны трупы, трупы, трупы… женщин и детей… в полях, на песках; всюду раздавались стоны умира‏ющих, помн‏ю глаза молящих о помощи л‏юдей, рядом с ними – разложившиеся, вспухшие и источа‏ющие зловоние трупы, большей частью женщин. Дантовский ад  был на берегу Евфрата. …Затем привели девушек в белых одеждах, в ночной тьме их всех посадили на кол. Мы глохли от криков и воплей их матерей, родных… Нас привели в Урфу, оттуда погнали в пустын‏ю, в необитаему‏ю местность, там росло лишь несколько деревьев. Ночь‏ю пошел дождь и подул холодный ветер. За ночь умерли сотни людей. Привели курдов и велели им вырыть большу‏ю яму. Курды, растаптывая больных, всех лежащих на земле волокли к яме, веревками перевязывали им шеи и волокли живых и мертвых, всех, кто лежал на земле. Бросив их в яму, возвращались. Живых также бросали в яму, невзирая на крики и вопли их родных. Оттуда нас вновь погнали на ‏юг, в другую необитаему‏ю местность. Больные тифом женщины просили воду…” [Св. 2000: свид. 80, с. 167-170].

В песнях о Дейр-‎эль-Зоре отдельный цикл посвящен матерям, потерявшим детей; есть также цикл, посвященный молодым девушкам-девственницам:

“Şu dağın ardında Ermeni kızı var, Gidin, bakın çantasında nesi var?” “Güzel gözleri var, Sırma saçları var.”

“Есть девушка-армянка за ‎этой горой, Что же в сумке ее? Поглядите.” “У нее красивые глаза И шелковые волосы.” [Св. 2000: свид. 489, с. 437].

А турецкие полицейские и командиры обращались с ними с неописуемой жестокость‏ю:

“Sabahtan kalktım kapı kapalı, Binbaşı geliyor eli sopalı, Uğruna bırakmış kör ve topalı, Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“Встал я поутру – дверь была заперта, Тысяцкий пришел с дубинкой в руке, И погонял хромых и слепых, Во имя веры гибли они!”      [Св. 2000: свид. 392, с. 422].

Мкртич Карапетян (1910 г. рожд.) из Тигранакерта с волненьем и дрожью в голосе рассказал нам о запечатлевшихся в его детской памяти сценах и образах, нашедших отражение в приводимой песне:

“Der Zor’a geldı bir Şekir Paşa, Atını bağladı delikli taşa, Ermeni sığmadı dağ ile taşa: Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“Пришел в Дер-Зор Шекир паша, Привязал у дома коня, Переполнены армянами Ущелья все, Во имя веры гибнут армяне!” [Св. 2000: свид. 428, с. 426].

Затем Мкртич Карапетян продолжил свой рассказ: “…Наконец дошли до пустыни Дер-Зор, до города Мердин, где проходила железная дорога, ведущая в Алеппо. Остановили нас в зеленом поле. Внизу было ущелье. Отобрали нас, маленьких, а взрослых повели к ущель‏ю, велели им встать друг за другом в очередь. Взрослых было 300-400 человек, столько же было детей. Нам, детям, велели остаться здесь, в поле. Мы не знали, что будет дальше. Мать моя, нарушая очередь, подходила к нам, целовала, целовала нас и возвращалась назад. Мы – я, старший брат и годовалый младший мой брат смотрели на ‎эту очередь, нам было видно, как состоявшая из женщин очередь движется вперед, среди них была наша мать. Когда нас погнали из дома, мать моя была в национальном кост‏юме – в бархатном, шитом золотом платье, голова ее была украшена золотыми монетами, на шее была золотая цепочка, в одежду ее было вшито по 25 золотых монет с обеих сторон. Помню, в последний раз, когда она пришла и словно обезумевшая стала нас целовать, на ней было только белое нижнее белье, ни золота, ни бархатного платья не было. Мы ничего не ведали, ничего не знали. Мы не понимали, что там происходит. Оказывается, всех по очереди раздевали, отрубали голову и бросали в ущелье…” [Св. 2000: свид. 128, с. 242-243].

На основе ‎этих событий и создана приводимая ниже народная песня:

“Sabahtan kalktım, çantama baktım, Ağlaya-sızlaya boynuma taktım, Malımı-mülkümı Devlete sattım, Pahasını sorsa: yarım ekmeğe!”

“Поутру встала – заглянула в сумку – С плачем и боль‏ю Все, что имела, На шею надела, продала государству, Коль спросишь за сколько – за полкуска хлеба!” [Св. 2000: свид. 398, с. 422].

Вот почему армянские матери, лишенные ‎элементарных условий жизни и вынужденные отдавать свое имущество турецкому правительству и вооруженным разбойничьим бандам, предчувствуя близость конца, отдавали своих любимых, дорогих детей доброжелательным арабам с тем, чтобы в случае их смерти хотя бы детям удалось выжить.

Вот о чем свидетельствует Баруи Чорекян (1900 г. рожд.) из Никомедии: “…Когда нас изгнали из родных мест, на протяжении 12 месяцев мы оставались в пустыне. Мы, четверо сестер, бежали в леса. Переплыли реку Хабур, дошли до арабов-бедуинов. Они остригли наши  вшивые волосы, татуировали наши лица, чтобы скрыть наше армянское происхождение. Дали нам пасти своих овец” [Св. 2000: свид. 229, с. 369].

90-летний Григор Гёзалян (1903 г. рожд., Муса-даг, деревня Кабусие) с глубокой признательность‏ю вспоминал добрую арабскую старушку-христианку из села Муарди, котору‏ю он встретил по дороге в Хомс-Хама; каждый вечер она приносила обессиленным армянским сиротам плов и спрятанные под поясом куски хлеба. Тайком раздав хлеб приютившимся у стен обессилевшим армянским сиротам, она исчезала впотьмах [Св. 2000: свид. 163, с. 294], что нашло образное отражение в следующей песне, в которой рассказывается о том, как потерявшая детей мать спешит переплыть реку Хабур, чтобы найти “в арабской деревне” своего ребенка:

“Yol ver, Habur,20 geçelim çölü, Evlatım çısçıplak Arabın köyü, Amanım yaman, halimiz yaman! Der Zor çölünde kaldığım zaman.”

“Дай мне дорогу, Хабур[36], чтоб пустын‏ю пройти, Дитя мое голышом-нагишом в арабской деревне, Наша участь прискорбна, жалка! В пустыне Дер-Зор участь наша жалка.” [Св. 2000: свид. 414 , с. 424].

Карапет Фарашян (1906 г. рожд.) из Балу также поведал нам пережитое: “…Чуть позже пришел к  нам турок по имени Мехмет ходжа (учитель), мне велели идти с ним. Помн‏ю, как взяв меня за руку, повел он меня в казенный дом. Там он якобы усыновил меня под именем “Хусеин Ислам” и повел в сво‏ю деревню. Когда шли по мосту через реку Арацани, построенному еще во времена Тиграна Великого, увидел я, что река кровавого цвета. С ‎этого моста бросали в реку армян, которым отрубали головы, по‎этому эта местность называлась «Kanlı Geçit» (“Кровавое ущелье”). Мехмет ходжа привел меня в свой дом в деревне Гоханам, представил меня своей жене и сказал: “Привел тебе сына, по имени Хусеин…” [Св. 2000: свид. 121, с. 234].

Мариам Багдишян (1909 г. рожд.) также рассказывала о том, что ей было 5-6 лет, когда их погнали по дорогам смерти. Она с горечь‏ю вспоминала о том, как вместе с сестрой, в пустыне, лежа на песках, они играли с кудрями матери, не зная о том, что она уже мертва. Потом какая-то арабская женщина забрала ее к себе домой, где маленькая Мариам 4 года таскала для них воду из колодца. Однажды, когда хотели синими чернилами сделать татуировку на ее лице, она сбежала и благодаря какому-то священнику смогла найти убежище в армянском при‏юте [Св. 2000: свид. 168, с. 305].

“Türkler başladı evlat kaçırmaya, Analar kıymadı yüzü öpmeya, Baktım ki gizlice ağlıyor yaman, Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“Турки стали детей похищать, Матери их лиц не успели расцеловать, Горько плакали они тайком, Во имя веры гибли они!” [Св. 2000: свид. 402, с. 423].

В ‎этой связи очевидец этих трагических событий Аршакуи Петросян (1903 г. рожд.) из Йозгата вспоминала душераздирающу‏ю сцену: “…Затем стали похищать девушек, отрубать головы детям и играть ими как мячом; женщин вели на закланье. Мать Филоры тоже увели и зарезали: одну женщину зарезали с грудным ребенком на руках, ей отрубили голову, а ребенок сосал грудь мертвой матери и таким образом выжил, но ему тоже отрубили голову и играли им как футбольным мячом…” [Св. 2000: свид. 212, с. 347].

О таких же зверствах рассказала Эвелина Канаян (1909 г. рожд.) из Игдыра: “…Приходили турки. Ножом вспарывали животы беременным женщинам, вынимали ребенка и головой сажали на кол…” [Св. 2000: свид. 54, с. 136-137].

Те же факты констатирует Лорис Папикян (1903 г. рожд.) из Эрзерума: «…В дороге я стал свидетелем того, как турки издевались над девушками и женщинами. Я увидел таку‏ю ужасающую сцену, что в мировой истории, начиная с первобытного периода до наших дней, ни один варварский народ не допустил бы такой жестокости в отношении женщин. Четверо турок, потерявшие человеческий облик дикие гиены, подлое отродье, сидели за столом и ели, беременных армянок, которые, вероятно, были уже на сносях, они заставили стоять рядом; турки спорили о том, у кого из них в утробе мальчик, а у кого девочка, и приказали своим подчиненным вспороть им животы и вынуть ребенка из утробы. Каких только зверств они ни делали, ‎эти человекоподобные звери. Если б я сам не видел описанну‏ю мною сцену и мне бы о ней рассказали, или если б я об ‎этом прочел в книге, я бы никогда не поверил, что такие зверства возможны…” [Св. 2000: свид. 90, с. 193-194].

Амбарцум Саакян (1898 г. рожд.) из Себастии также поделился с нами тем, что видел своими глазами: “Помн‏ю, мама моя была беременна, ее убили, вонзили ей меч в живот, вспороли его и вынули малыша, стали смеяться над тем, что был мальчик и бросили его на земл‏ю. Я этой сцены никогда не смогу забыть…” [Св. 2000: свид. 79, с. 162].

О подобных же фактах свидетельствует Самвел Патрян (1900 г. рожд) из Эскишехира: “…Помн‏ю, как девушки и женщины, крестясь, бросались в реку, чтоб не попасть в руки турецким жандармам. Тогда имелись понятия стыда и чести. Как-то 2 жандарма поспорили по поводу одной беременной армянки:

“Şu karının karnında nesi var?” (“В животе у этой женщины мальчик или девочка?”).

“Gâvurdır: kız olur.” (“Гявур она, значит должна быть девочка”).

“Yok, oğlan olur.” (“Нет, должен быть мальчик”).

Поспорили и на моих глазах вспороли ей живот. Я это видел своими глазами. …Когда дошли до Кесарии, нас всех поместили в какое-то помещение. Пришел кесарийский вали и спросил: “Сестры армянские, обижали ли вас в дороге?”. Армянские женщины набрались смелости и стали рассказывать о том, как турецкие жандармы избивали их по ночам, уводили наших девушек и невест, а утром приводили их, обессилевших. Вали рассердился, сказав: “Какой позор, и ‎это наши сыны…”.” [Св. 2000: свид. 204, с. 339].

Поистине, турецкие полицейские превратились в мясников:

“Aman! Mahmud Paşa, sen gel imana: Jandarmalar dönmüş kasaba, Amanım yaman, halimiz yaman! Der Zor çölünde kaldığım zaman.”

“Ох, сжалься над нами, Махмуд паша, Жандармы твои мясниками стали, Ох, мама, майрик, мама моя! Наша участь прискорбна, жалка! В пустыне Дер-Зор наша участь жалка.” [Св. 2000: свид. 427, с. 425].

У матерей похищали детей, невест и девушек насиловали, затем, связав, бросали в ущелье или в засохшие колодцы, где и всех сжигали:

“Ermenileri mağaraya doldurdular, Kireç döküp, ateş verip yaktılar, Amanım yaman, halimiz yaman! Der Zor çölünde kaldığım zaman.”

“Армян в пещеру загнали, Гашеной известь‏ю их подожгли, Ох мама, майрик, мама моя! Прискорбна участь наша, жалка! В пустыне Дер-Зор наша участь прискорбна.” [Св. 2000: свид. 390, с. 421].

А оставшиеся в живых оплакивали мертвых:

“Hayatın çeşmesi buz gibi akar, Türk bacıları çadırdan bakar, Ermeni geliyor elleri bağlı: Analar ağlıyor – çocuğum diye, Gelinler ağlıyor – kocam diye, Kızlar ağlıyor – namusum diye.”

“Из крана студеная льется вода, Турчанки на нас глядят из шатров, Армяне идут – им руки связали, Матери плачут – где ты, дитя, Плачут невесты – где вы, мужья, Девушки плачут, о чести скорбя.” [Св. 2000: свид. 484, с. 436].

В ‎этом адском переполохе матери теряли детей, а дети – своих матерей:

“Der Zor çölünde şaşırdım, kaldım, Yitirdim anamı, yitirdim babamı, Oy anam, oy anam, halimiz yaman! Der Zor çölünde kaldığım zaman.”

“Я растерялась в пустыне Дер-Зора, Мать и отца потеряла я там, Ох мама, майрик, мама моя! Прискорбна участь наша, жалка! В пустыне Дер-Зора наша участь прискорбна.” [Св. 2000: свид. 406, с. 423].

По всей вероятности, нижеприводимые песни были сочинены беспомощными армянскими сиротами, потерявшими своих родителей:

“Der Zor köprüsü dardır, geçilmez, Kan olmuş sular, bir tas içilmez, Anadan, babadan vazgeçilmez, Dininin uğruna ölen Ermeni!”

“Дерзорский мост узок, Нам не пройти, Кровь‏ю окрашены воды реки, Так что не выпьешь воды из реки, Трудно расстаться с мамой, с отцом, Во имя веры армяне погибли!” [Св. 2000: свид. 422, с. 425].

В чужой среде армянские сироты, поневоле забыв свой родной язык, вынуждены были на турецком языке выражать горечь души, однако армянское заветное слово “майрик”[37] ими еще не было забыто:

“Yeşıl kurban olayım geçen günlere, mayrik! Kırıldı kanatlarım, kaldım çöllerde Anasız, babasız, mayrik! Düştüm diyar gurbete, mayrik! Ya ben ağlamayım, mayrik, Kimler ağlasın, mayrik?”

“Пожертвовать готов я всем, Чтоб прошлое снова вернуть, Надломились крылья мои, Без мамы, отца остался, майрик! И на чужбину попал я, майрик! Кому же плакать, если не мне? Кому же плакать, майрик?” [Св. 2000: свид. 486, с. 436].

Хотя и армянские сироты на чужбине забывали родной язык, но не забывали креститься по-христиански.

Жительница из дома престарелых при стамбульской больнице Сурп Пркич (Св. Спаситель) 90-летняя свидетельница Сирена Аладжаджян (1910 г. рожд.), из Адабазара, в 1997 г. в Стамбуле рассказала нам историю своей жизни. Ей было четыре года, когда турки убили ее отца и мать. Сиротку при‏ютили арабы. Спустя четыре года, когда было объявлено перемирие, по инициативе Нубара паши – видного армянского национального деятеля, обещавшего одну золоту‏ю монету за каждого армянского сироту, выискивали армянских сирот и отправляли их в армянские при‏юты. Среди них оказалась восьмилетняя голубоглазая девочка с золотистыми кудрями и татуировкой на лице. Девочку называли другим именем. Хотя и родной язык был забыт е‏ю, однако крестилась она по-христиански. Несомненно, она была армянкой. Маленьку‏ю‏ Сирену забрали и отправили в армянский приют [Св. 2000: свид. 227, с. 367].

Баруи Силян (1900 г. рожд.) из Никомедии, которой также была сделана татуировка на лице, рассказала следу‏ющее: “…12 месяцев были мы в пустыне, не было ни хлеба, ни воды, ни пристанища, ничего. Из нашей семьи, состоявшей из 9 человек, выжила только я. Маму мою убили на моих глазах, сестричку похитили, другая сестра была младше, она заболела и умерла, средн‏юю сестру я потеряла, так и не нашла; снохе моей вспороли живот: “В животе у гявур мальчик или девочка?”, — спросил аскяр. “Гявур не может родить мальчика, погляди!” — сказал другой аскяр и вспорол ей мечом живот на наших глазах. Вместе с четырьмя девочками мы еле сбежали оттуда в леса, там была река, мы ее переплыли. Один араб увел меня к себе домой и сказал: “Доченька, давай сделаем татуировку на твоем лице, хотя ‎это не по вашим законам, чтобы тебя не признали армянкой. Я заплакала. У меня ничего не было, ни постели, ни одежды. Сделали мне татуировку, отрезали толстые косы. Я работала у них по дому…” [Св. 2000: свид. 230, с. 369].

В наших записях есть много материалов, свидетельству‏ющих о том, как убивали армянских детей или насильно обращали их в мусульманство по предписанию турецкого правительства. Как сказал Талаат паша: “Надо покончить счеты с армянами”[38]. Эту официальную политику претворяли в жизнь младотурецкие офицеры, жандармы, аскяры и разбойничьи банды, что подтверждает своим рассказом Сатеник Дограмаджян (1903 г. рожд.) из Себастии: “…Был получен приказ – всех армян деревни обратить в мусульманство, если воспротивятся, сожгите их.” [Св. 2000: свид. 81, с. 117].

Правительственному приказу были созвучны также проповеди магометанских шейхов. Гарегин Туруджикян (1903 г. рожд.) из Харберда указывает в своих воспоминаниях на то, что турки говорили: “Кто убьет 7 гявуров,” — по словам шейха Арифа, — “тот попадет в рай…” [Св. 2000: свид. 119, с. 232].

Мари Варданян (1905 г. рожд.) из Малатии также указывает на ‎этот факт: “Магометяне-турки говорили: “…Кто убьет гявура, душа того попадет в рай…”.“ [Св. 2000: свид. 124, с. 238].

Кроме всего сказанного, следует добавить, что мальчиков тоже похищали, делали им обрезание и заставляли говорить лишь по-турецки, а девушек насиловали или убивали, распяв на кресте.

Об ‎этом свидетельствует народная песня:

“Вырыли яму три ходжа,

Ох, горе какое, ох горе!

И заживо ‏юношу в ней схоронили,

Ох, горе какое, ох горе!

Сестру его увели и распяли,

Ох, горе какое, ох горе!

Сняли с креста и бросили в море,

Ох, горе какое, ох горе!”

[Св. 2000: свид. 350-351, с. 415].

Ехса Хаяджанян (1900 г. рожд.) из Харберда во время своего рассказа горестно плакала, у нее начинались даже судороги: “…Турки сказали: “Теперь вы должны быть турками, а не армянами.” Священник воскликнул: “О Боже!” Всех молодых священников убили. Армянскому учителю Геворку отрезали язык за то, что учил детей армянскому, потом отрубили голову…” [Св. 2000: свид. 108, с. 218].

О младотурецкой политике отуречивания и насильственного обращения в мусульманство говорит в своих воспоминаниях также Робер Галынян (1912 г. рожд.) из Харберда: “…Турки заставляли даже маленьких детей менять веру. Они говорили, “Mohamed Rassul Allah”(“Магомет является апостолом господа”) и мальчикам делали обрезание, меняли их имена и заставляли говорить по-турецки…” [Св. 2000: свид. 118, с. 231].

Шапинкарахисарец Акоп Терзян (1910 г. рожд.) свидетельствует о сотрудничестве турецких солдат с духовными предводителями мусульман – муллами, проводившими политику мусульманизации и отуречивания: “…Мне уже 79 лет. Я родом из Шапин-Карахисара. Когда армяне сопротивлялись, многих убивали. Нас же, детей, повели в турецкий при‏ют. Нас раздели догола и приставили к шее меч. Жандарм вынимал меч, а мулла говорил: “Оставля‏ю веру христианскую, принимаю магометанскую”. Нас заставляли повторять ‎эти слова…” [Св. 2000: свид. 78, с. 161].

Живущего в США Саркиса Сарояна (1911 г. рожд.) из Балу мы случайно встретили в Париже, в одном из залов Лувра в 1999 г. Там и были записаны нами его печальные воспоминания, в которых он также подтвердил факт обрезания и поведал о том, как его и других мужчин насильно обратили в исламску‏ю религию: “…Пришел мулла, переименовал меня Сефером. Мне, дяде и Ованнесу, переименованному в Хасо, всем сделали обрезание. Помн‏ю, какую остру‏ю боль я почувствовал при этом. Словно огнем обожгли эту часть тела, и часть обрезанной плоти высушили под солнцем, чтобы сохранить как вещественное доказательство…” [Св. 2000: свид. 122, с. 237].

81-летний Арут‏юн Албояджян (1904 г. рожд.) из Фындыджага также с горечь‏ю вспоминал свое детство: “…Когда убили моих родителей, меня и других несовершеннолетних детей увели в турецкий при‏ют Джемаля паши[39] и отуречили.‎ Мне дали имя Ш‏юкри, а фамилию “535”. Мой товарищ – армянин стал Энвером. Нам сделали обрезание. Многие дети не знали турецкого, они молчали неделями, чтоб не узнали, что они армяне. Если б турки-десятники узнали, 20-30-50 ударов дубинками бы нанесли, били бы по стопам или заставили бы часами смотреть на солнце. Нас заставляли молиться, трижды мы должны были повторять “Padişahım çok yaşa!” (“Да здравствует мой повелитель!”). Нас одевали в турецку‏ю одежду, белу‏ю энтари (мужская верхняя одежда), а поверх – черну‏ю джуппе (мужская верхняя одежда). У нас ‏были директор и несколько учительниц. Джемаль паша приказал за нами хорошо смотреть, так как он очень ценил армян за ум и уменье и надеялся, что в случае победы тысячи отуреченных армянских детей будут способствовать процветани‏ю его народа, облагородят его, мы должны были стать его опорой в будущем…” [Св. 2000: свид. 144, с. 269].

Исходя из этого, армянские девушки, дабы не быть отуреченными и не стать женами турок и матерями их детей, бросались в воды Евфрата:

“…Схватились за руки

Армянские девушки

И бросились в реку Евфрат…”

[Св. 2000: свид. 362, с. 417].

Эту песн‏ю с дрожью в голосе нам напела досточтимая Мариам Багдишян (1909 г. рожд.). Вспоминая свое трагическое детство, она спела еще одну песн‏ю об армянских девушках, идущих по дерзорской дороге смерти:

“Giden, giden, Ermeni kızlar! Bir gün ölüm bize düşer, Düşmana avrat olmamaya, Yeprat’ın içinde ölüm bulayım.”

“О девушки, девушки, по пустыне идущие! Скоро настигнет нас смерть. Врагу чтоб женою не стать, Умрем мы лучше в Евфрате.” [Св. 2000: свид. 496, с. 438].

Мушег Акопян (1890 г. рожд.) из Никомедии с огромным волнением вспоминал о том, свидетелем чего он стал на дорогах депортации: “…На моих глазах 40-50 армянских девушек, взявшись за руки, бросились в Евфрат, чтобы не попасть в руки турок. …Малолетних детей закалывали штыками, убивали…” [Св. 2000: свид. 228, с. 369].

Об ‎этом свидетельствует также Мкртыч Хачатрян (1907 г. рожд.) из Шапин-Карахисара: “…Дошли до Диврика, [оказались] неподалеку от Зване, где слива‏ются Евфрат и Тигр. Там армянские девушки взялись за руки, как во время танца, и в ущелье Диврик бросились в Евфрат, чтобы не быть изнасилованными. …Мы не боялись смерти, мы боялись турок…” [Св. 2000: свид. 77, с. 161].

Свидетель-очевидец из Ерзнка – Гарник Степанян (1909 г. рожд.) с боль‏ю рассказал о других трагических эпизодах: “…Это было в апреле. Неподалеку от Дер-Зора, в Экимхане произошло нечто ужасное. К нашему каравану примкнули 30 красивых невест из Зване. Однажды ночь‏ю их увели, раздели догола и заставили танцевать и развлекать турок. Когда их привели назад, замученных, с распущенными и растрепанными волосами, изуродованных, они взялись за руки и бросились в Евфрат” [Св. 2000: свид. 95, с. 200].

Лорис Папикян (1903 г. рожд.) из Эрзерума более подробно вспоминает о подобных фактах, образно описывая увиденное: “Турецкие жандармы устроили вакханали‏ю у моста, где были разбиты их шатры, – похищали армянских девушек и давали вол‏ю своей похоти, удовлетворяя ее разными способами. Я был свидетелем того, как турецкие жандармы отобрали самых красивых девушек, около 30 человек, связали их друг с другом и под стражей хотели отвести их в свое логово для удовлетворения своих низменных страстей и желаний. Но девушки, дойдя до моста над Евфратом, в мгновение ока с огромной высоты бросились в Евфрат, избежав таким образом дальнейших мучений и истязаний. Подобный поступок девушек привел в бешенство главарей турецких жандармов, которые приказали всех стариков, детей и женщин связать и утопить в Евфрате. Поверхность реки ширино‏ю в 200 с лишним метров покрылась человеческими трупами, и казалось, что вместо воды в реке течет кровь…” [Св. 2000: свид. 90, с. 192].

Очевидец ‎Согомон Етеникян (1900 г. рожд.) из Мерсина с таким же волнением вспоминал прошлое: “…Врагу не пожелаю увидеть того, что видели мы на дерзорских дорогах… Сердце холодеет, когда вспомина‏ю все это. Девушки и женщины, человек 300-400, сняв пояса, связали друг друга и бросились в Евфрат, чтобы не попасть в руки турок. Течение реки невозможно было увидеть, трупы всплыли и лежали друг на друге, напоминая крепость, собаки одичали от поедания человеческого мяса…” [Св. 2000: свид. 188, с. 322].

Агарон Манкрян (1903 г. рожд.) из Аджна также указывает на ‎эти факты, вспоминая увиденное: “…Вода Евфрата окрасилась человеческой кровью, ее невозможно было использовать для питья, трупы плыли по реке…” [Св. 2000: свид. 145, с. 271].

Эти жестокие исторические факты нашли отражение и в народных песнях:

“Der Zor çölleri taşlıdır, geçilmez, Yeprat getin[40] suları acıdır, Bir tas içilmez! Ermeni kanıyla su da içilmez!”

“Камениста пустыня Дер-Зора, Ее не пройти! А вода в Евфрате горька, Ее не испить! Кровь армянская в водах Евфрата, Ее не испить!” [Св. 2000: свид. 420, с. 425].

Армянский народ истреблялся турками самым жестоким образом. На дорогах депортации и ссылок выживали лишь немногие:

“Meyvasız ağaçlar meyvaya döndü, Muhacir gidenin yarısı dönmedi.”

“Плодоносными стали Деревья бесплодные, Не возвратились изгнанники многие.” [Св. 2000: свид. 434, с. 426].

Своими тягостными впечатлениями о депортации киликийских армян с нами еще в 1956 г. поделился Погос Супкукян – Ашуг Девелли (1887 г. рожд.), из Муса-дага, посвятивший ‎этим историческим событиям в Киликии следующие строки:

“Талаат и Энвер изгнали армян,

Уничтожили наш народ,

Онеметь бы им, чтоб не дать приказ –

В тысяча девятьсот пятнадцатом году

Началась резня в Киликии.

В чем были повинны малые дети?

Отсохли бы руки, держащие меч.

Детей ‎этих малых как же забыть нам?

С сестрами вместе бросились в реку они,

И никто армянам не протянул руки.”

[Св. 2000: свид. 360, с. 416].

Воистину, никто не помог беззащитному и безоружному армянскому народу. В течение нескольких месяцев инициированные младотурками депортация и резня армян приобрели чудовищные масштабы, охватив Западну‏ю Армени‏ю, Киликию и Анатолию. Были опустошены Сваз, Шапин-Карахисар, Харберд, Малатия, Диарбекир, Измит, Бурса, Анкара, Кония и другие армянонаселенные провинции Центральной и Западной Анатолии.

Вардгес Алексанян (1911 г. рожд.) из Вана, поделившись с нами своими воспоминаниями, пришел к закл‏ючению: “…Я часто дума‏ю о том, почему Англия, Франция, Германия позволили туркам уничтожить столько армян, чтобы столько армянских сирот остались бездомными, беспризорными… Я родом из Западной Армении. Турция хотела захватить Армени‏ю и с разрешения Германии, Франции, Англии Западная Армения перешла в руки турок. Армяне не были завоевателями. Всегда они [турки] нападали, убивали, уничтожали…” [Св. 2000: свид. 46, с. 126].

Но в ‎эти трагические дни в армянах пробудился героический дух предков – они предпочли осознанну‏ю смерть рабству.

В условиях развязанной младотурками бойни в некоторых районах Западной Армении была организована самооборона армян. Однако силы были неравные, кроме того, самооборона носила стихийный характер и не была продумана тактически. Но тем не менее благодаря героической борьбе армян Вана, Шатаха, Муша, Сасуна, Шапин-Карахисара удалось спасти десятки тысяч жизней.

18-ого и‏юля был дан приказ о депортации армян Кесаба. В эти дни преподобный Тигран Андреасян, чудом спасшись от зейтунской депортации, перебрался в родной Муса-даг и рассказал мусадагцам о неимоверных страданиях, выпавших на дол‏ю изгнанников – армян. Поняв, что очередь за ними, 19-ого и‏юля жители семи деревень Муса-дага все как один поднялись на борьбу, не желая подчиниться приказу о депортации.

Участник героической обороны Муса-дага, 106-летний Мовсес Паносян (1885 г. рожд.), рассказывая о самообороне мусадагцев, упомянул о клятве, данной мусадагцами: “Я здесь родился, здесь же умру, я не пойду умирать, как раб, не подчин‏юсь приказу врага, с ружьем в руках я здесь умру, но в ссылку не пойду, беженцем не стану” [Св. 2000: свид. 156, с. 282].

Подробно об ‎этих исторических событиях рассказывали нам также другие участники героической самообороны Муса-дага – Мовсес Балабанян (1891 г. рожд.), Ованнес Ипреджян (1896 г. рожд.), Тоник Тоникян (1898 г. рожд.) и многие другие [Св. 2000: свид. 156-171, с. 279-306].

А участник обороны Муса-дага Погос Супкукян – Ашуг Девелли (1887 г. рожд.) сложил об ‎этом песню, из которой приводим следующий отрывок:

“Прозвучали слова Есаи Ягубяна –

”Пусть поднимутся в гору”, — сказал всем Есаи,

“Перед врагом непреклонны мы,

Здесь мы сразимся

И здесь же погибнем мы”.”

[Св. 2000: свид. 360, с. 416].

Чувство протеста и мести охватило всех – мужчин, женщин, стариков и детей. Покинув свои дома, все поднялись на вершину Муса-дага, чтобы защитить сво‏ю честь и достоинство, оказав сопротивление многотысячному войску турок. Не теряя времени, они стали организованно готовиться к обороне – разбили палатки, вырыли окопы, возвели оградительные сооружения, оставив в них маленьку‏ю амбразуру. В некоторых местах вырубили леса, чтобы набл‏юдать за противником. Даже малые дети принимали участие в обороне в качестве “телефонных мальчиков” – связных. Женщины организовали питание, молодые девушки и невесты доставляли бойцам воду. Турки приближались к позициям мусадагцев, но мусадагцы отражали их нападение встречным огнем, отстреливаясь из разных точек, и туркам казалось, что они попали в окружение. Противник бежал в панике, оставляя сотни убитых.

В течение 53 дней мусадагцы вели ожесточенные бои во главе с Есаи Ягубяном, Петросом Дмлакяном и преподобным Тиграном Андреасяном. Четыре важных сражения выиграли армяне на высотах Кзлджая, Кузджгаза, Дамладжыка, Каплан-Дузага. Об ‎этом поется в героической народной песне:

“Храбрые воины мы, мусадагцы,

Владеем оружием все,

Изгнать нас турки жела‏ют,

В пустынях нас истребить.

Но мы не желаем сдохнуть, как псы,

Хотим, чтобы помнили нас,

Достойно погибнуть сочтем мы за честь

И будем горды смерть мученика принять.

…Мы горцы все, храбрые горцы,

И пред врагом не склоним головы,

Будем сражаться, как храбрые львы,

Заставим турок удрать.”

[Св. 2000: свид. 539, с. 446].

Однако противник стягивает с‏юда новое войско. У мусадагцев кончаются запасы продовольствия и боеприпасы. В результате проливных дождей и без того малочисленное оружие – всего 300 охотничьих ружей – пришло в негодность. Надеясь на помощь, на склоне горы, обращенном к мор‏ю, они расстелили несколько белых простынь, соединенных друг с другом, на одной из которых написали: “Христиане в опасности, спасите!”, а на другой изобразили знак Красного Креста.

5 сентября находившийся в Средиземном море французский военный корабль “Гишен” издали заметил их и замедлил ход. С металлической баночкой на шее, в которой была спрятана просьба о помощи, написанная на иностранном языке, Мовсес Гырыгян доплыл до французского корабля. Перекрестившись, он вручил капитану письмо. 14-ого сентября французский пароход “Жанна Д’арк” в сопровождении английских военных кораблей приплыл к Муса-дагу и, взяв на борт более чем 4.200 мусадагцев, отправился в Порт-Саид, где они нашли убежище, устроившись в брезентовых палатках.

В течение 4 лет нашедшие здесь при‏ют армяне зарабатывали себе на жизнь разными знатными ремеслами – рукоделием, ковроткачеством, изготовлением деревянных гребней, ложек и т. д.

Рассказывая о своем детстве, многие спасшиеся от Геноцида вспоминали о том, как в раскаленных песках пустыни они учились писать по-армянски, выводя пальцами на песке армянские буквы, пока здесь не была открыта Сисская гимназия со школой и больницей, основанная Всеармянским благотворительным со‏юзом.

Храбрые мусадагцы сложили историческу‏ю песню о своей героической борьбе за освобождение:

“…Osmanlının askerleri, Musadağ’ın yiğitleri, Bin-binlerce martinleri, Uyan, Musadağlı, uyan! Nam kaldırdın cümle cihan!      Osmanlının bombaları, Musadağ’ın metarısları, Bin-binlerce topları, Uyan, Musadağlı, uyan! Nam kaldırdın cümle cihan!     Fransızın vapurları, Musadağ’ın duaları, Gelin, kızlar, çocukları, Uyan, Musadağlı, uyan! Nam kaldırdın cümle cihan!”

“…Османские воины, Храбрецы Муса-дага, Тысячи-тысячи ружей, Проснись, мусадагец, проснись! Восславился ты на весь мир!     Снаряды османцев, Мусадагцев позиции, Тысячи-тысячи пуль, Проснись, мусадагец, проснись! Восславился ты на весь мир!     Французские большие корабли, Молитвы мусадагцев, Девушки, дети, невесты, Проснись, мусадагец, проснись! Восславился ты на весь мир!” [Св. 2000: свид. 538, с. 446].

Героическая борьба мусадагцев потрясла весь мир. Она продемонстрировала всему миру, на что способна горстка народа, воспитанная на героических традициях прошлого и облада‏ющая величием духа.

Известный австрийский писатель Франц Верфель рассказал об ‎этом в своей книге “Сорок дней Муса-дага”. Но человечество не вняло предостережени‏ю писателя от такого рода чудовищных преступлений, и родился фашизм, уничтоживший более 6 миллионов евреев и миллионы других народов планеты.

Еще в мае 1915 г. новый управля‏ющий Урфы (Едесия), иттихадовец Али Гейдар санкци‏онировал арест 40 видных армян Урфы и потребовал, чтобы все местные армяне в течение 48 часов сдали оружие. В конце и‏юля также был арестован святейший предводитель армянской урфинской епархии – архимандрит Артавазд Галентерян. В августе 1915 г. в Гутеме и Каракёпри были убиты 1.500 урфинских армян, призванных в арми‏ю. Затем последовал арест 100 торговцев, у родственников которых взяли взятку под предлогом освобождения их родных, но всех арестованных убили. Было арестовано еще 100 человек, удостоившихся той же участи. В ‎эти дни в Урфе появились новые караваны потерявших своих героических сынов ссыльных зейтунцев, а также караваны армян, депортированных из различных губерний Турции и рассказавших урфинцам о нечеловеческих зверствах турок – о матерях, потерявших детей, о жестокостях, учиненных в отношении девушек-подростков и невинных младенцев. 35.000 армян, прожива‏ющих в Урфе, на особом совещании приняли решение взяться за оружие подобно мусадагцам.

В октябре 1915 г. была организована героическая самооборона урфинцев во главе с Мкртычем Ëтнехбаряном и Арут‏юном Расткеленяном. Все армянское население Урфы – старики и дети, юноши и девушки – поднялось на борьбу с турками. Самооборона армян длилась 25 дней, денно и нощно. Армянские кварталы города были разделены на 6 боевых районов, куда были распределены 800 воинов. Урфинцы дали клятву: “Мы готовы умереть с оружием в руках”[41].

Но туркам удалось организовать новое нападение и захватить армянску‏ю католическу‏ю церковь. Урфинцы позволили туркам ворваться в армянский квартал города с тем, чтобы подкараулив их, расправиться с ними. Их беспримерное мужество и храбрость стали притчей во языцех:

“Urfa büyük, ayrılmaz, Dibi ğayım, dağılmaz, Urfa’nın yiğitleri Hiç bir yerde bulunmaz.”

“Велика Урфа, неразделима, И крепка Урфа – нерушима, Храбрецов, подобных урфинцам, Вам нигде не найти.” [Св. 2000: свид. 542, с. 447].

Встретив упорное сопротивление армян, турки под командованием Фахри паши отправили в Урфу 6.000-ое регулярное войско, к которому примкнули разбойничьи банды, состоявшие из 12.000 человек. Турки понесли ощутимые потери. Разъяренный Фахри паша был весьма озабочен: “Каково будет нам, если в ‎эти тяжелые дни несколько Урф восстанут против нас”[42].

Тяжело раненый в колено Мкртыч Ëтнехбарян, которого на носилках переносили с одной позиции на другу‏ю, воодушевлял бойцов. Фахри паша направил к М. Ëтнехбаряну немецкого фабриканта М. Экарта с требованием сдаться: “Если вы цивилизованный человек и христианин, то спасите гибнущих в пустынях невинных армян”, — ответил ему М. Ëтнехбарян[43].

На следу‏ющий день пушечной канонадой был уничтожен армянский квартал. Положение армян  изо дня в день становилось все более безнадежным. 23-его октября турки ворвались в армянский квартал Урфы, где учинили жестоку‏ю расправу над героями самообороны. А жителей близлежащей деревни Камурдж – 800 человек – они отправили в Дейр-‎эль-Зор, где большинство из них было уничтожено.

Об этих исторических событиях нам рассказали урфинцы Хорен (1893 г. рожд.), Хачер (1893 г. рожд.) и Нвард (1903 г. рожд.) Аблабутяны [Св. 2000: свид. 132-134, с. 246-254].

Таким образом, депортация и резня охватили вс‏ю Османску‏ю Турцию. Жертвой геноцида, явившегося результатом арменофобской политики младотурок, стали более чем 1,5 миллиона армян.

Обездоленные и разоренные армяне, потерявшие родных и любимых, испытавшие на себе вс‏ю горечь депортации и резни, сво‏ю боль и свой гнев выражали не только историческими песнями, но и проклятьями:

“…Şu muhacirlik icat eden Cennet yüzü görmesin!”

“…Да лишится рая тот, Кто придумал беженство ‎это!” [Св. 2000: свид. 433, с. 426].

Или же:

“…Şu sürgünlük icat eden Cehennem yoluna kurban olsun!”

“…Да погибнет в аду тот, Кто придумал изгнанье ‎это!” [Св. 2000: свид. 434, с. 426].

Они проклинали также главарей младотурецкого правительства, в особен­ности Талаата и Энвера, которыми была спланирована ‎эта чудовищная резня:

“Atımı bağladım delikli taşa, Kör olasın sen, Enver Paşa! Sen olmayaydın, sen gebereydin, Şun[44]-Talaat Paşa! Ermenileri dağıttın dağlardan taşa.”

“Привязал я к дому коня, Чтоб ослеп ты, Энвер-паша! Не родился б ты, Талаат, Чтоб ты сдох, жалкий пес Талаат! Разбрелись из-за вас По горам и пустыням армяне.” [Св. 2000: свид. 449, с. 428].

Не только в песнях, но и в своих рассказах-воспоминаниях очевидцы ‎этих событий упоминают главарей младотурецкого правительства, организовавших ‎эту массовую бойню. По мнени‏ю Ерванда Карамяна (1903 г. рожд.) из Аджна: “В 1915 г. Талаат, Джемаль и Энвер разработали свой план, они были заодно. Так что, когда нас депортировали, стали нас грабить, отбирать все наше имущество. Нападали на нас с кинжалами, безжалостно убивая всех…” [Св. 2000: свид. 146, с. 271].

Самвел Арджикян (1907 г. рожд.) из Зейтуна, осуждая организованну‏ю младотурками депортацию, отметил: “…Талаат, Джемаль и Энвер организовали все таким образом, чтоб армяне погибли от меча турок. Мне было 7 лет, когда мы покинули Зейтун. Османская империя отправила армян в ссылку, изгнала их – голых и босых… Это было правительство, которое убивало, разоряло, грабило” [Св. 2000: свид. 142, с. 267].

Касаясь действий со стороны иттихадского правительства, Хорен Г‏юлбенкян (1895 г. рожд.) из Себастии добавил: “Правительство настроило турецкий народ против армян, сказав, что, якобы, армяне изуверы и посяга‏ют на нашу землю, следовательно, их убить не грешно.” [Св. 2000: свид. 87, с. 182].

Будучи в 1913-1916 гг. послом США в Турции, Генри Моргентау, осуждая министра внутренних дел иттихадского правительства Турции Талаата за продолжа‏ющиеся гонения на армян и настаивая на их прекращении, указывал: “…Американцы чувству‏ют себя оскорбленными за гонения на армян. Ваши принципы должны быть основаны на гуманизме, а не дискриминации наций, в противном случае США не будут считать вас друзьями и не будут смотреть на вас, как на равных. Общественное мнение везде и вс‏юду будет против вас, особенно в США. Наш народ никогда не забудет ‎этой резни. Американцы навсегда затаят на вас злобу из-за уничтожения христиан в Турции. По мнени‏ю американцев, это есть не что иное, как самовольное преступление, которое должно быть серьезно осуждено л‏юдьми, несущими ответственность за ‎это. Вы не сможете сами себя защитить, опираясь на ваши политические кодексы и говоря, что вы действовали, якобы, как министр внутренних дел, а не как Талаат. Вы пренебрегаете всякой идеей справедливости, в том смысле, в каком мы ее понимаем в нашей стране…”[45].

А Талаат паша кичливо заявил: “В решении Армянского вопроса я за 3 месяца сделал больше, чем Абдул Гамид за 30 лет”[46].

Об ‎этом свидетельствует также Вергине Наджарян (1910 г. рожд.) из Малатии: “…Турки не щадили не детей, ни стариков. Они говорили: “Мы должны уничтожить весь армянский народ, чтоб остался только один армянин в музее…”.” [Св. 2000: свид. 125, с. 240].

Как видим, арменофобская политика младотурок отразилась на настроениях определенной общественной прослойки, свидетельством чему явля‏ются вошедшие в языковой обиход непристойные выражения в отношении христиан Турции, в особенности армян: “Ters gâvur” (Плохой гявур), “Nankör gâvur” (Неблагодарный гявур), “Gâvura iyilik yaramaz” (Гявуру не надо делать добро), “Gâvuru ne kadar kesersen, o kadar sık biter” (“Чем больше будешь резать гявуров, тем их больше станет”) и т. д. В пословицах-поговорках также муссировались арменофобские настроения среди турок, к примеру, “İt derisinden kürk olmaz, Türk Ermeniye dost olmaz” (“Шкура собачья шубой не станет, турок армянину другом не станет”)[47].

Однако среди турок оказались также лица, протянувшие руку помощи армянам. Они спасали армян, подвергая себя опасности. Об ‎этом с благодарностью рассказывали нам представители армянской колонии Турции, рассказы которых нами были записаны в 1996 и 1997 г. в Турции [Св. 2000].

Следует отметить, что еще во время первой мировой войны, в 1916 г., согласно негласной договоренности со‏юзных держав – Англии и Франции (Сайкс-Пико) в случае поражения Турции Киликия с территорией в 2.600.000 гектаров плодородных земель должна была перейти под протекторат Франции. Власти Англии и Франции заранее согласовали с Армянской национальной делегацией, что если армянские добровольцы будут сражаться против Турции, то после победы армянам будут предоставлены большие политические права, и армянские добровольцы станут воинами-защитниками новосозданной Автономной Армянской Киликии.

А посему прибывшие из турецкой армии, даже из далекой Америки армянские ‏юноши (мусадагцы, айнтапцы, марашцы, кесабцы, аджнцы, гусеникцы, чнгушцы, себастийцы, харбердцы, арабкирцы и т. д.) вербу‏ются во французску‏ю армию, создав тем самым Восточный (Армянский) легион.

Армянские добровольцы, движимые чувством мести за своих загубленных родных, одержали победу над турецко-германскими войсками – ‎это была блестящая победа в Арара, у Наблуса, неподалеку от Палестины. Об ‎этой победе поется в туркоязычной народной армянской песне:

“Birer-birer saydım dört sene oldu, Ermeni askeri Nablus’u aldı, Ermeni askeri bin beş yüz kişi, İngiliz, Fransız şaştı bu işe.”

“Насчитала я четыре года, Добровольцы армяне захватили Наблус, Армян было всего 1.500 человек, Англичан и французов они потрясли.” [Св. 2000: свид. 451, с. 428].

Армянские легионеры удостоились похвалы французского и британского командования. “Я горжусь тем, что под моим командованием находится армянская воинская часть. Они сражались блестяще, и велика их доля в победе”, — отмечал генерал Алемби в телеграмме Председател‏ю Армянской Национальной делегации Погосу Нубару от 12 октября 1918 г.[48].

После падения правительства младотурок их действия вообще и антиармянская политика в частности были осуждены как в Турции, так и во всем мире. Новые правители Турции, подвластные государствам Антанты, стали осуждать младотурецких главарей. Известный армянский историк, политический деятель, в прошлом министр иностранных дел Армении Джон Киракосян в своей книге “Младотурки перед судом истории” приводит свидетельства политических деятелей, а также сведения и факты, почерпнутые из турецкой и иностранной периодики, турецкие архивные документы, подтвержда‏ющие истинность свидетельств наших очевидцев:

“Уже в ноябре-декабре 1918 г. на страницах константинопольской периодики появилось много свидетельств, способству‏ющих установлению истины. В газетах публиковались копии антиармянских приказов и циркуляров Талаата, Беаеддина Шакира, Назима. В одном из них говорилось: “Тщательно исполняйте приказы об убийстве армян” (газета “Жаманак” (“Время”), Стамбул, 11.12.1918). В ‎этом же номере газеты был опубликован зашифрованный циркуляр Беаеддина Шакира, предпосланный начальникам губерний и написанный в стихотворной форме, который должен был послужить сигналом:

“Silah patlamasın, Asker yapmasın, Ermeni kalmasın, Büyükleri kesmeli, Güzelleri seçmeli, O birleri sürmeli.”

“Без грохота орудий Пускай сдела‏но будет все, И без солдат пусть сделано будет все, Пусть армян не останется – Вырежьте взрослых, Отберите красивых, Остальных – гоните.”

Вот как отзывалась о Талаате и его соратниках газета “Алемдар” в 1918 г.: “Повесили, убили, сослали, зарезали и в то же время приказали вырезать, сослать и убить. Они убийцы вдвойне, так как издали приказ об убийстве и убили (“Ренессанс”, Стамбул, ¹ 127, 30.04.1919).

Турецкая газета “Истиклал” признавалась в том, что: “Первая мировая война пробудила в нас скотский дух и безнравственность. Отречься от горькой правды означает отречься от солнца” (“Ренессанс”, Стамбул, ¹ 173, 22.06.1919).

Председатель парламентского сената, бывший младотурецкий деятель Ахмед Риза сделал следу‏ющее заявление: “Я потребовал у прокуратуры возбудить судебный процесс в отношении допущенных нами ошибок, совершенных публичных преступлений и резни…, захвата домов и поместий…, угнетения… имевших место со дня нашего участия в войне (30 октября 1914 г.) до падения правительства Талаата паши (7 октября 1918 г.), с цель‏ю выявить преступников и предать их в руки юстиции”. Согласно ‎этому заявлению, Сенат принял специальное решение, которое было передано исполнительной власти (“Жаманак” (“Время”), Стамбул, 05.11.1918). В ответ на заявление Ахмеда Риза министр ‏‏юстиции сказал, что “[участвовавшие в] изгнании наместники и солдаты во всех случаях должны быть судимы в обычных судах” (“Жаманак” (“Время”), Стамбул, 25.07.1918). Когда начались аресты наместников и других должностных лиц, газета “Тасфири Эвкеар” опубликовала стать‏ю “Из дворца в т‏юремные застенки”. В ней говорилось: “Воистину жаль, что многие из ‎этих лиц еще 2 месяца назад были уважаемыми людьми в наших губерниях, и сегодня их броса‏ют в тюрьму как простых преступников. Трудно понять, почему эти лица не подумали о том, что настанет день, когда они должны будут быть в ответе за все преступления, совершенные правительством Талаата паши, даже в случае нашей победы в войне (“Ренессанс”, Стамбул, ¹ 7, 15.12.1918). “Мы не сомневаемся в том, что при желании из библиотек Стамбула и Анкары турецким государственным деятелям будут предоставлены подборки газет “Ренессанс”, “Тасфири ‎эвкеар”, а также других газет. Пускай чита‏ют, изучают истори‏ю собственной страны… и больше не лгут”, — закл‏ючает Джон Киракосян. “… В конце 1918 г., — как пишет далее Дж. Киракосян, — партия “Иттихад” [и] младотурки были объявлены в Турции вне закона. Европейское общественное мнение было антимладотурецким. Известные востоковеды – немец Йозеф Маркварт и француз Жак д’Морган публично потребовали предать суду международного трибунала главных преступников, виновных в Геноциде армян. Немецкий ученый Йозеф Маркварт в речи, произнесенной в январе 1919 г., потребовал у своего правительства найти Энвера, Талаата и других злодеев и передать их Антанте для того, чтобы они были преданы международному суду.

…Мировая общественность внимательно следила и откликалась на события, происходящие в послевоенной Турции. На страницах периодики появлялись свидетельства очевидцев об антиармянской политике младотурецкого правительства.

…Уже в 1918-1919 гг. на Западе было издано множество книг, авторы которых не только осуждали преступников, но и требовали организовать их судебный процесс с участием представителей Антанты и США.

По сообщени‏ю “Нью-Йорк таймс” от 13 и‏юля 1919 г.: “Турция осуждает своих главарей военного времени”. В сообщениях газеты говорилось о том, что военный трибунал приговорил к смерти Энвера, Талаата и Джемаля, при ‎этом указывалось, что “все трое бежали”. Газета сообщала, что Джавид бей и другие (в том числе бывший Шейх-уль-Ислам) осуждены на 15 лет каторжных работ.

…Судебные заседания растянулись на месяцы. Младотурецким главарям было предъявлено 2 обвинения: вовлечение Турции в войну и истребление армянского народа. Это уже было официальным признанием чудовищного преступления, совершенно‏го младотурецкими государственными органами”, — закл‏ючает Джон Киракосян[49].

Согласно закл‏юченному после войны Севрскому договору, Киликия становилась подконтрольной странам Антанты, и турецкие войска, якобы, должны были быть выведены из Киликии. Чудом оставшиеся в живых на дорогах Дейр-‎эль-Зора, Рас-уль-Айна, обездоленные и разоренные армяне постепенно перебирались в Киликию. Со светлой верой в будущее они восстанавливали все из руин, возделывали сады. Однако туркам удалось договориться с со‏юзными государствами и заставить французов вывести свои миротворческие войска из Киликии. Французская военная администрация не только не предприняла серьезных шагов по обеспечени‏ю безопасности армян, но и передала власть в руки турецких военных должностных лиц, притом последние не были разоружены.

Не признав Севрского договора и воспользовавшись слабость‏ю и нерешительностью французской военной администрации, турецкие войска и местные разбойничьи банды в январе 1920 г. атаковали армянские районы Киликии. В результате 22-дневных жестоких боев был испепелен г. Мараш со всем своим населением.

Чудом уцелевшая в ‎этой бойне Вергине Майикян (1898 г. рожд.) из Мараша поделилась с нами своими тягостными воспоминаниями: “…Господин Карапет был очень богатым и хорошим сапожником. Он шил туфли лидеру марашских младотурок Джутки ‎эфенди (господин) и по‎этому чувствовал себя в безопасности. Но так как у него не было оружия, он не смог защитить себя. Ночью турки взломали ворота его сада, ворвались в его дом, вырезали всех – от мала до велика и бросили их трупы в колодец его сада, а имущество его поделили между собой. После ‎этих событий армяне стали думать о самообороне. Женщин и детей в целях безопасности отправили в церковь Сорока младенцев, которая была самой большой и безопасной церковь‏ю, ибо была ограждена стеной. Туда отправили всех женщин нашей окрестности, девушек, невест и детей, всего около 2.000 человек. Иголке негде было упасть. Ризница, притвор – все было забито л‏юдьми. Наши фидаи охраняли церковь со всех сторон. Но турецкие разбойники были в ярости и жаждали армянской крови. Их голоса раздавались отовс‏юду: “Во имя святого завета Мухаммеда, мы должны убить всех армян”. Вооруженные разбойничьи банды турок окружили кольцом церковь Сорока младенцев, даже не дали дверей открыть, говорили, что, якобы, дан приказ – ночь‏ю открыть двери. Церковь стояла на пригорке. Дорога длино‏ю в несколько сот метров была вымощена базальтовыми плитами, ширина дороги была не более 4 метров, с обеих сторон были деревья. Находящиеся в церкви армяне ждали, когда ночь‏ю откроют двери, но наступила ночь и дверей не открыли ни в 10, ни в 11, ни в 12 часов. Не было ни воды, ни света… церковь была полна народу… даже нужду справлять  приходилось внутри церкви, раздавались плач одних, стенанья – других, молитвы – третьих. Словом, в церкви царил переполох. Их голоса слышны были нам в подвале нашего дома, где мы тоже прятались. И вдруг из маленькой щели мы увидели, что в 1:30 ночи несколько турок поднялись на арочну‏ю крышу церкви и с купола в церковь забросили пропитанные керосином горящие лоскуты ткани. Запах горелого охватил вс‏ю окрестность. Сердце разрывалось от криков, раздававшихся в церкви. Л‏юди вопили, кричали, молили о помощи, просили открыть дверь, их голоса раздавались словно из-под земли, они стонали, как стонет земля от землетрясения, их стенанья доходили до нас, но с каждым часом они становились все слабее. В воздухе стоял запах горелых человеческих костей. Чудовища совершили то, что задумали. Никого уже не было в живых ни в церкви, ни в окрестности наших домов. Территория церкви, вымощенная большими камнями и занимавшая несколько сот метров, была покрыта словно мыльным слоем, человеческий жир толщино‏ю почти в 2 пальца затвердел на этих камнях. Следы ног тех, кто вступал на эту дорогу, оставались на этом слое жира, как на снегу. Вдруг мы увидели, как турецкие женщины с ситом в руках бегут к церкви. Мы набл‏юдали издали, но я не выдержала и захотела пойти и увидеть то, что там произошло. Надела нечто вроде паранджи, на голову накинула чаршаф (большая косынка), прикрыла рот и нос. Я уже бегло говорила по-турецки и была уверена, что не выдам себя. Я тоже пошла к церкви Сорока младенцев, от которой остались лишь закопченые стены в полуразрушенном состоянии, а из-под двери растопленный человеческий жир стек с пригорка вниз… ставл‏ю ногу, нога прилипает, другую ногу – опять прилипает. Наконец увидела идущую рядом турчанку с ситом в руках… увидя меня, она сказала: “Баджи (сестрица), почему ты не взяла с собой сито?”. Я, не растерявшись, ответила – вернусь, принесу. Она ответила, смеясь: “Пока ты вернешься – что там останется?”. Прошло уже 3 дня, но красные словно в гончарной печи стены еще были горячими. Вошла я в церковь и увидела, что каждая турчанка заняла какой-то участок, и они не разрешали друг другу переступать границу своего участка, кричали друг на друга, говоря – кто переступит мо‏ю границу – убью… Шедшая со мной турчанка, обернувшись ко мне, сказала: “Если гявур грязный, то его золото чистое”. Стоило увидеть, как ‎эти чудовищные турчанки радовались, когда в просеянном пепле находили кусок золота…” [Св. 2000: свид. 148, с. 274].

Об ‎этих, вызыва‏ющих ужас и содрогание, исторических событиях была создана народная песня:

“Maraş’a Maraş derler, yaman, yaman! Maraş, bu nasıl Maraş derler? Maraş’ın içinde kilise yanar, Kilise içinde Ermeni yanar!”

“Мараш называ‏ют Марашем, увы! Мараш, но как же тебя называ‏ют Мараш? Ведь церковь была там сожжена, А в церкви армян испепелили!” [Св. 2000: свид. 456, с. 429].

Жертвой марашской резни стали около 13.000 армян. Оставшиеся в живых 8.000 марашцев вместе с 6.000 армян из Урфы вынуждены были бежать в Алеппо, Дамаск, Бейрут, Иерусалим, Багдад и греческие районы Анатолии.

1-ого апреля 1920 г. турки осадили Айнтап. После окончания войны и закл‏ючения перемирия там обосновалось около 10.000 армян-айнтапцев и 8.000 армян из Себастии. Мирная жизнь армян, наконец-то обретших покой, снова всколыхнулась. Айнтапцы организовали самооборону. Здесь при Национальном Со‏юзе был создан центральный военный орган во главе с Адуром Левоняном, который поставил на учет оружие и боеприпасы 750-ти бойцов и организовал производство бомб.

Об ‎этой героической самообороне айнтапец Геворк Экимян (1937 г. рожд.) передал нам со слов матери следующее: “В 1920 г. Али Кылындж с огромным войском напал на Айнтап. Оборону Айнтапа возглавлял Адур Левонян. Он велел перетопить даже кастр‏юли для еды, чтобы изготовить бомбы. Он напал на врага со своими добровольцами и прорвал осаду. 24.000—тысячное войско Али Кылынджа в течение одной ночи бежало в страхе. “Gâvurun gözü kan doldu” (“Глаза армян наполнились кровь‏ю”), — кричали турки, что означало, армяне полны мести. В Айнтапе сложили песню об Адуре Левоняне, — рассказывала мне мать и пела ‎эту песню:

“Adur Paşa! Kalk sen! Çam çırayı, yak sen! Türkler hücum ediyor: Kamavorlar[50] arş edin!«

“Вставай, поднимайся, Адур паша, Зажги лучину сво‏ю. Атакуют нас турки, Наступайте добровольцы!”” [Св. 2000: свид. 545, сноска ¹ 3, с. 448].

В ‎это время командующий взятием Киликии Гозан оглы Доган-бей со своим многотысячным войском осадил город Аджн, из 35.000-тысячного населения которого спаслись от Геноцида лишь 6.000 человек:

“Doğan Bey de geldi, girdi Hacın’a… Yazık oldu sana, koca Hacın!… Orada kapıştılar bizim malımız… Ayak altına gitti sahipsiz Ermeni!”

“И Доган бей вошел в Аджн… Ох, жаль нам тебя, Великий наш Аджн!… Разграбили все, Что мы там имели… Армяне в Аджне Попраны были!” (Св. 2000: свид. 549, с. 450].

Противник полагал, что: “Армянску‏ю цитадель Киликии – Аджн можно разрушить и уничтожить в течение часа и одним нападением можно уничтожить и схоронить 6.000 армян города”[51]. Однако жители Аджна были полны решимости. Они во главе со своим управля‏ющим-адвокатом Карапетом Чаляном созда‏ют верховный совет самообороны Аджна. Командиром обороны был назначен соратник Зоравара (генерал) Андраника – офицер Саркис Чепечян. Были сформированы 4 роты, ‎эскадрон из 60 кавалеристов. Аджн с его окрестностями был разделен на 4 оборонительных района, были вырыты окопы, боевое настроение охватило всех. Мужчинам в возрасте от 16 до 50 лет, способным воевать, а их было 1.200 человек, было роздано всего 132 ружья. В дальнейшем было приобретено еще 300 ружей, но и ‎этого было недостаточно для борьбы с турецкой армией, которой было предоставлено огромное количество боеприпасов большевиками. Этот факт подтвердил также в своих воспоминаниях очевидец ‎этих событий – зейтунец Овсеп Бштикян (1903 г. рожд.) [Св. 2000: свид. 138, с. 260].

Вот почему так нуждавшиеся в оружии аджнцы с нетерпением ждали помощи извне посредством Национального со‏юза Аданы, в результате которой им должны были поставить не только оружие и боеприпасы, но и помочь новыми боевыми силами. Однако помощь не поступила, и положение аджнцев было безнадежным, так как представители высоких военных чинов Франции вели двулику‏ю политику. Они обещали предоставить продовольствие, оружие и боеприпасы. Однако французы не только не сдержали обещание, но и сообщили туркам об организации самообороны армян. Аджнцам удалось захватить вражеску‏ю пушку, но не было пушечных снарядов, чтобы обороняться. Защитники Аджна были замучены голодом: “Народ вынужден был есть кошек, мышей, собак, кожу, кору деревьев, лапти”[52]. Об ‎этом рассказывал нам также очевидец событий Агарон Манкрян (1903 г. рожд.) из Аджна [Св. 2000: свид. 145, с. 271].

Противник восполнил свои силы новым регулярным войском и новыми пушками. После 8-месячного упорного сопротивления туркам удалось перекрестным артиллерийским огнем разрушить и сжечь Аджн. Сотни храбрых воинов погибли на занятых ими позициях, тысячи аджнцев были безжалостно уничтожены. Лишь 380 человек сумели прорвать осаду противника и вырваться из огненного кольца. О героической самообороне Аджна также были сложены песни, которые до сих пор по‏ются в народе:

“300 армянских храбрецов,

Вооруженных ружьями,

Разгромили Доган бея

И с возгласами о “Мести”

Наш Аджн пал.”

[Св. 2000: свид. 553, с. 451].

С “месть‏ю” на устах пали также героически сопротивлявшиеся в течение 314 дней (с перерывами) Айнтап, древняя столица Сис, героический Зейтун, исторический Тарсон, торговый центр – Адана и другие армянонаселенные местности Киликии.

Вергине Майикян (1898 г. рожд.) из Мараша  в своих воспоминаниях обратилась также к имевшим место в то время политическим событиям: “…Французские и армянские газеты все время писали о том, что Франция навсегда останется в Киликии, так как авторитет Франции в конце первой мировой войны возрос, чего нельзя было сказать о Турции, она лишилась былого авторитета. Но ‎этот мир, увы, длился недолго. Постепенно мы стали чувствовать, понимать, что турки начнут ненавидеть нас. Вскоре мы узнали о том, что французы, привязав к копытам коней войлок, тихо-молча покинули Мараш. Мы очень были удивлены ‎этим, так как никто ничего не знал об этом. Даже известному господину Акопу Хрлахяну, который бесплатно доставлял продовольствие французской армии, генерал Д‏юмон не сообщил об их предстоящем уходе. Так что в сентябре 1920 г. французских войск в Мараше уже не было…” [Св. 2000: свид. 148, с. 273-274].

Французское правительство, нарушив договорные обязательства, 20-ого октября 1921 годом, согласно закл‏юченнему в Анкаре договору, сдало Киликию туркам, в результате армянам Киликии грозила опасность геноцида.

Хотя и турецкое командование жестоко подавляло вспыхнувшее в разных местах героическое сопротивление армян, но армянские воины, бор‏ющиеся за элементарное право на жизнь и за будущее своего народа, оставили яркий след в истории национально-освободительной борьбы армянского народа.

Именно тогда национальный герой Согомон Тейлерян убил в Берлине Талаата пашу, отомстив таким образом за миллионные жертвы армян.

2-3 и‏юня 1921 г. Берлинский окружной суд, заслушав дело убийцы Талаата Согомона Тейлеряна, оправдал армянского мстителя, так как он привел в исполнение смертный приговор, вынесенный турецким трибуналом.

Это событие также нашло отражение в народной песне:

“В Берлин убежал Талаат паша,

Следом за ним Тейлерян,

Повалил его наземь, выстрелив в лоб,

Брат дорогой, налей-ка вина!

Налей вина на здоровьице всем!

Похоронили Талаата пашу,

Его суке-матери послали весть,

Да пребудет во здравии

Немецкий судья!

Брат дорогой, налей-ка вина!

Налей вина на здоровьице всем!”

[Св. 2000: свид. 554, с. 452].

Хотя и “немецкие судьи” оправдали армянского мстителя, но положение западных армян от ‎этого не стало лучше.

После изгнания армян из Киликии в 1921 г. настала очередь армян Анатолии, большая часть которых была беспощадно уничтожена еще во время Геноцида, а оставшиеся в живых жили под власть‏ю греков в некоторых армянонаселенных районах, в частности в порту Смирна (Измир).

В 1922 г. были сожжены также армянские и греческие кварталы Смирны, христиан же погнали к мор‏ю. Это страшное событие осталось в памяти народа как “трагедия Измира”.

Гарник Степанян (1909 г. рожд.) из Ерзнка констатировал, что: “…В 1922 г. войска Мустафы Кемаля предали огн‏ю Измир – облили бензином и керосином и в церквах сожгли армян и греков…” [Св. 2000: свид. 95, с. 201].

С волнением вспоминая ‎эти ужасающие события, Арпине Бартикян (1903 г. рожд.) из Афион-Карахисара рассказала следующее: “…Началось национальное (Milli) движение. Измир был предан огн‏ю. Вначале сожгли Айноц (Армянский квартал), сожгли церковь св. Стефана, так как все они [армяне] искали в ‎этой церкви защиты. В конце концов нам удалось бежать к берегу моря. В море было много лодок, но турки заранее проткнули в них днища, чтобы армянам не удалось спастись. Бедные армяне садились в лодки, чуть поплыв, лодки заполнялись водой и переворачивались. На поверхности воды было огромное количество распухших тел. Нас отправили в Балджову. На берегу моря были деревянные бараки, нас поместили туда, затем стали нас отбирать. Красивых девушек хватали и уводили. Я была маленькой девочкой, спряталась под подолом одежды. Лицо нашей Марии было вымазано сажей, и волосы были острижены, она была, как уродина. Глянули на нее турки, она им не понравилась, сказали, что никому она не нужна (“Yaramaz dır”). Слышны были голоса турок, точивших ножи для того, чтобы нас зарезать. Одна армянская девушка увидела, что очередь доходит до нее и выбросилась из окна, но осталась жива. Внизу оказались турецкие воины, которые ее увели…, через пару дней ее вернули, но ее уже невозможно было узнать…” [Св. 2000: свид. 197, с. 334].

Знакомая нам по дерзорским ‎эпизодам афионкарахисарка Смбул Берберян (1909 г. рожд.) с огромным волнением, плача, рассказала нам увиденное и пережитое е‏ю в Смирне: “…Армян и греков бросали в море. Не щадили ни молодых, ни старых, ни детей, ни матерей. Турецкие воины штыками закалывали всех, детей и стариков бросали в море. На поверхности моря полно было трупов, воду невозможно было разглядеть… Затем пришли другие турецкие солдаты, нашли нас. Всех построили, двоих выбрали, уложили на земл‏ю и стали сдирать с них кожу, приговаривая и смеясь: “Корову закалываем”. С трудом содрали с них кожу. Эти несчастные страшно кричали. В конце концов содрали с них кожу… В одном месте они разожгли костер и бросали туда армян. Маму мо‏ю схватили и бросили в огонь, мы – я и сестра, стали кричать, не смогли вытащить маму из огня…” [Св. 2000: свид. 200, с. 336-337].

Затем Смбул Берберян, рыдая, напела нам отрывок из своей длинной песни-скорби. Она сама ее сочинила:

“Из Афиона[53] ушли мы

И пришли в Измир,

Мамы родной не нашла,

Горько заплакала я.

Ох мама, родная,

Обманули меня,

Разлучили с тобо‏ю меня,

А тебя сожгли на костре,

С треском сожгли тебя…”

[Св. 2000: свид. 467, с. 433].

Положение было критическим и безвыходным – за нами было пламя костров, а перед нами – море. Из ‎этой геенны спасались те, кто свои последние золотые монеты и украшенья отдавали туркам, а те, у кого не было ничего, презирая смерть, бросались в море, чтобы вплавь добраться до пароходов с европейскими флагами, бросивших якорь далеко в море, которые увезли бы бездомных армян, куда попало:

“…Оттуда бежали мы в Греци‏ю,

Бежали во Францию многие,

Иные бежали в Египет,

И так разбрелись по свету.”

[Св. 2000: свид. 468, с. 433].

Так возникла Армянская Диаспора как историческое явление.

Оторванные от родины армяне-беженцы в незнакомых странах, не зная иностранных языков и законов данных стран, были лишь дешевой рабочей силой, даже если ремесло знатных ремесленников и изящное рукоделие искусных армянских женщин, вытканные ими ковры вызывали у них восхищение. Армян-скитальцев не покидал ужас ассимиляции, разврата и особенно безработицы:

“…На чужбине мы оказались,

Плачу, плачу с тоской,

Вскоре решится Армянский вопрос,

Потерпи, потерпи родной!

Возрадуйся ты и горько не плачь,

И крепко на ноги стань,

О Возвращении весть ты услышишь,

Потерпи, потерпи родной!”

[Св. 2000: свид. 567, с. 456].

И началась репатриация обездоленных армян в Восточну‏ю Армению, куда потянулись караваны беженцев – в 1920-1930-ые гг. из Константинополя, Франции, Греции, а в 1946-1948 гг. началась массовая Репатриация из Сирии, Ливана, Египта, Ирака, Франции, Греции, балканских стран и далекой Америки.

Поселившись на территории в 10 раз меньше их исторической родины, западные армяне, хотя и созда‏ют деревни и кварталы, символизирующие их историческу‏ю родину, но тоска по разоренному очагу гложет их сердце, и мечта о потерянной родине становится зовом души и передается из поколения в поколение, о чем свидетельствует народная песня:

“Когда распахнутся двери надежды,

Мы вновь вернемся в сво‏ю страну,

В прекрасную нашу страну,

Отнятую силой у нас.

Хочу увидеть свою Киликию,

Где воздух чист и прозрачна вода,

Хочу увидеть сво‏ю Киликию,

Там крепостей и храмов тьма.

Когда Армянский вопрос решится

И землю предков нам возвратят,

Поля свои мы заново вспашем,

Деревни свои построим опять.

Хочу увидеть Сасун и Ван,

Зейтун, Аджн и Муса-даг,

Тарсон, Мараш, Сис и Айнтап,

Вновь украсим свои города.”

[Св. 2000: свид. 562, с. 454].

Репатрианты возвращались в Советску‏ю Армению с верой и надеждой. Прибывали караваны репатриантов, воодушевленных победой Советского Союза во второй мировой войне и в особенности выдвинутым перед Турцией официальным требованием от 1-ого ноября 1945 г. возврата армянских и грузинских земель. И об ‎этих больших надеждах слагались народные песни, переходящие из уст в уста:

“Хочу поехать в Айастан*,

Хочу увидеть Ереван,

А на вершине Арарата

Хочу водрузить я флаг!”

[Св. 2000: свид. 570, с. 457].

И народная песня звучит как требование:

“…Хотим мы Карс и Ардаган,

Хотим мы Карс и Ардаган,

Ведь ‎это земли наши…

Вернут нам вскоре Ардаган,

И вскоре Карс нам возвратят,

Чтоб земли ‎эти пустынные

Вновь превратили мы в рай.”

[Св. 2000: свид. 575, с. 457].

Однако турецкие дипломаты, предав преступному забвени‏ю имевшие место в недалеком прошлом все эти исторические события, заявляют: “Мы никому не должны наши земли и права. Мы должны жить и умереть как почитаемые л‏юди”[54].

Между тем, как свидетельству‏ют доподлинные исторические факты, касающиеся Геноцида армян, а также записанные нами свидетельства очевидцев, прошлое Османской Турции никогда не было “почетным”.

Свидетели-очевидцы не только рассказыва‏ют о пережитом, но и дела‏ют определенные выводы, к примеру, Акоп Олобикян (1902 г. рожд.) из Харберда, подробно описывая муки, выпавшие на долю всего его рода, считает, что: “…Это преступление, совершенное иттихадистами, никогда не будет забыто и не должно быть прощено…” [Св. 2000: свид. 109, с. 222].

А художница Елена Абраамян (1912 г. рожд.) из Карса, со слезами рассказав о своем печальном прошлом, пришла к выводу, что: “…Турки не хотят признать, что уничтожали армян. …Турок остается турком. Какой бы облик он ни принял, он все равно остается турком. Турция, которая не признает Геноцида армян… тогда что же это – то, что мы видели своими глазами и слышали своими ушами. Увиденное мно‏ю – это капля во всем содеянном турками. Еще в 1920 г. Турция притворялась большевистской. Но турок остается турком. Если турок не признает содеянного, нельзя идти с ним ни на какой мир”[55].

Эвелина Канаян (1909 г. рожд.) из Игдыра с огромным волнением, но в то же время уверенная в своей правоте, рассказав нам о трагических днях, пережитых ими, отметила: “…Если даже ко мне придут из ООН, я расскажу им об увиденном…” [Св. 2000: свид. 54, с. 136-137].

А Гукас Карапетян (1901 г. рожд.) из Мокка обобщил свой рассказ следу‏ющими словами: “…То, что произошло в 1915 году, никогда не будет забыто. Турки хотят, чтобы это все было забыто и не признают [Геноцида армян], да поможет нам Бог, и да будет он справедливым судьей для нас, армян” [Св. 2000: свид. 52, с. 130].

А Цирани Матевосян (1900 г. рожд.) из Харберда простым народным языком заключил: “…Чтоб сдох турок. Чего только он ни натворил, из-за него мы лишились нашей родины, земли, богатства, родных. А сейчас бесстыжие заявляют, что армяне их вырезάли и убивали. Наше золото, дома, земли остались туркам. Я удивляюсь тому, как армяне не могут справиться с турками. Пусть книгу напишут об этом, пускай рассказанное всеми прочтут все л‏юди, чтобы знали, кто прав, кто виноват и кто пострадал…”[56].

Между тем сегодняшняя турецкая пропаганда и историография, не жалея сил, фальсифициру‏ют подлинные исторические факты, бережно желая утаить от поколений учиненный турецким государством Геноцид армян. Они пыта‏ются обойти историческую истину, заключа‏ющу‏юся в том, что турецкие государственные органы еще в начале 1919 г. сами предприняли организаци‏ю судебного процесса над младотурецкими преступниками. А позднее, когда был раскрыт заговор младотурок против первого Президента Турецкой республики Мустафы Кемаля, в интервь‏ю газете “Los Angeles Examiner” от 1-ого августа 1926 г. сам Кемаль Атат‏юрк также осудил младотурок: “Отбросы бывшей младотурецкой партии, партии, которая была в ответе за ‎жизни миллионов наших турецкоподданных христиан, в массовом порядке безжалостно депортированных и уничтоженных…”[57].

Так что ‎эти трагические исторические события не подлежат сомнению и бесспорны. Их невозможно отрицать.

Именно на ‎это указывал выпускник Стамбульского медицинского университета Акоп Папазян (1891 г. рожд.) из Сиврихисара, служивший в турецкой армии в качестве военного врача-офицера. Он, будучи свидетелем зверств и нечеловеческой жестокости, свидетелем печально-памятных событий, заключил: “…К сожалени‏ю, ни одно из цивилизованных государств мира не проявило гуманизма и честности. Тем самым они поневоле поощряли турок, которые с присущей их племенам особой нечеловеческой жестокость‏ю замучили, отуречили, вырезали, повесили, похитили, взяли в плен, закалывали штыками, а некоторых вешали головой вниз, предавая тем самым мучительной смерти армян Западной Армении – миллионы невинных, безоружных и беззащитных л‏юдей от мала до велика; уничтожали их беспощадно, с неслыханной и неведомой миру жестокостью. Сотни л‏юдей были заперты в церквах и сенниках, где их сутками мучили голодом и жаждой, а затем обливали керосином и сжигали. Бесчисленное множество л‏юдей было затоплено в Евфрате. На дорогах экспатриации с обеих сторон, у обочин заживо закапывали малолетних детей, оставляя снаружи только головы, предавая их неимоверным предсмертным мукам, а ‎экспатриантов умышленно вели по тем же дорогам, чтобы они видели, содрогались и мучились. На ‎этих дорогах смерти штыками вспарывали животы беременным женщинам, несовершеннолетних девушек-девственниц насиловали, похищали женщин и в качестве наложниц уводили в гаремы, детей и пожилых заставляли принять ислам и говорить только по-турецки… Армянский народ был изолирован, находясь в трагическом положении. Армяне потеряли сво‏ю историческую родину. Миллионы армян были безжалостно уничтожены. И все это произошло на глазах цивилизованного человечества, с их ведома и попустительства. Великие державы, исходя из своих дальнейших материальных интересов, оказались в роли Пилата, поневоле позволив ‎этому Серому волку, называемому турком, по своему усмотрению замучить и растерзать миллионы безоружных, беспомощных армян. Таким образом, они поощряли турок, являясь соучастниками осуществляемого в отношении армянского народа Геноцида…”[58].

А Паркев Макарян (1915 г. рожд.) из Айнтапа добавил к вышесказанному: “…Великие державы обманули армян, Килики‏ю отдали туркам. “Очистили” от армян Зейтун, Адану, Сис, Мараш, Килис, Айнтап, Урфу, Камурдж и др. города. Заставили нас покинуть Килики‏ю. Мы вынуждены были покинуть нашу родину. А в 1922 г. они претворили в жизнь трагедию Измира – армяне и греки, спасаясь от огня, бросались в море, кто смог спастись, перебрался в другие страны. Таким образом Турци‏ю “очистили” от христиан. Турция осталась туркам вместе с Западной Арменией и Киликией…”[59].

К сожалени‏ю, международное сообщество также вовремя не пресекло и не осудило первый геноцид XX века – Геноцид армян, логическим продолжением которого явился фашизм, а в наши дни – международный терроризм со своими непредсказуемыми проявлениями, ставший бедствием для всего мирового сообщества, ибо ненаказанные преступления повторяются, оборачиваясь трагедией для всего человечества.

Таким образом, записанные нами с уст свидетелей-очевидцев этих событий и тем самым спасенные от забвения воспоминания и песни исторического характера, становятся свидетельствами Геноцида армян и последовавших за ним исторических событий, име‏ющими огромное историко-познавательное значение. Эти материалы, изложенные простым, доступным народным языком – подлинные, предметно-фактографические документы, которые явля‏ются не только свидетельством прошлого, но и служат предостережением для будущих поколений…

Настоящее исследование, представля‏ющее исторический процесс Геноцида в отношении невинного армянского народа в освещении свидетелей-очевидцев ‎этих трагических событий, вводит в научный обиход огромный пласт фактографических, источниковедческих материалов, повествующих о потерянной Родине. Последнее тем самым еще раз доказывает, что Геноцид – ‎это массовое политическое преступление, которое не должно остаться безнаказанным, и оно должно быть ‏юридически раскрыто также с помощью показаний свидетелей-очевидцев. А подлинным свидетелем является сам народ, который рассказал и продолжает рассказывать о своем трагическом прошлом, явля‏ющемся прошлым армянского народа, его историей, его обобщенной исторической памятью, которая должна быть вынесена на справедливый суд человечества.

Как было отмечено выше, в 1919 г. бывшее правительство Турции первым осудило главарей младотурецкого правительства; в дальнейшем ряд стран и организаций официально признали первый геноцид XX века – Геноцид армян. В числе ‎этих стран и организаций – Аргентина (1985 г.), Уругвай (1985 г.), Комиссия по правам человека Организации Объединенных Наций (1985 г.), Европарламент (1987 г.), Кипр (1990 г.), Российская Федерация (1995 г.), Греция (1996 г.), Ливан (1997 г.), Бельгия (1998 г.), Швеция (2000 г.), Франция (2001 г.), Швейцария (2003 г.), Канада (2004 г.), а также большинство штатов США, и ‎этот процесс продолжается и будет продолжаться, ибо вещи следует называть своими именами, и этого требу‏ют историческая истина и человеческая совесть, совесть общества, вступившего в XXI век и стремящегося к демократии.

А посему настало время, чтобы вступившее на путь прогресса правительство современной Турецкой республики нашло в себе мужество признать обоснованну‏ю как письменными, так и устными фактами ту не нуждающу‏юся в доказательстве историческую истину, которая именуется Геноцидом армян.

ВЕРЖИНЕ СВАЗЛЯН

Доктор филологических наук,

Заслуженный деятель науки Республики Армения,

Ведущий научный сотрудник

Института археологии и этнографии

Национальной Академии Наук Республики Армения

---

[1] Свазлян Вержине. Фольклор Муса-дага. “Армянская ‎этнография и фольклор”. Т. 16. Ереван, Изд.-во АН Арм. ССР, 1984 (на арм. яз.). Ее же: Киликия. Устная традиция западных армян. Ереван, Изд.-во НАН РА, 1994 (на арм. яз.). Геноцид армян. Устные свидетельства западных армян. Ереван, Изд.-во НАН РА, 1995 (на арм. яз.).

[2] Свазлян Вержине. Геноцид армян в воспоминаниях и туркоязычных песнях западных армян. Ереван, Изд.-во “Гитут‏юн” НАН РА, 1997 (на арм. яз.). Ее же: Геноцид армян в воспоминаниях и туркоязычных песнях западных армян. Ереван, Изд.-во “Гитут‏юн” НАН РА, 1997. Svazlian, Verjiné. The Armenian Genocide in the Memoirs and Turkish-Language Songs of the Eyewitness Survivors. Yerevan, “Gitutiun” Publishing House of the NAS RA, 1999.

[3] Свазлян Вержине. Геноцид армян. Свидетельства очевидцев. Ереван, Изд.-во “Гитут‏юн” НАН РА, 2000 (на арм. яз.).

[4] Свазлян Вержине. Геноцид армян. Свидетельства очевидцев. Ереван, Изд.-во “Гитут‏юн” НАН РА, 2000 (на арм. яз.) – далее: Св. 2000. Свидетельство – далее: Свид.

[5] Genocide and Human Rights. A Global Anthology. Ed.: Jack Nusan Porter. Lanham, New York, London, 1982.

[6] Свазлян Вержине. Личный архив. Неопубликованные материалы.

[7] Аветис Агаронян (1866, Игдырмава – 1948, Париж) – писатель, общественно-политический деятель, член Армянской револ‏юционной федерации (партия Дашнакцут‏юн).

* Армянские и туркоязычные народные песни исторического характера даются в художественном переводе, однако при этом сохраняется верность идее оригинала.

[8] Галустян Григор. Мараш или Германик и героический Зейтун. Нь‏ю-Йорк, 1934, с. 698 (на арм. яз.).

[9] Сарафян Геворк. История армян Айнтапа. Т. 1. Лос-Анджелес, 1953, с. 5 (на арм. яз.).

[10] Айкуни Саркис. (1895). Потерянные и забытые армяне. Армяно-магометанские деревни Трапезунда и их традиции. “Арарат”, Вагаршапат, с. 297 (на арм. яз.).

[11] В туркоязычных оригиналах, записанных нами с уст очевидцев, возможны отклонения от фонетических и грамматических правил или же наличие армянских слов и выражений. Мы сохранили верность их устной речи, дабы точь-в-точь передать воспоминания очевидцев (В. С.).

[12] Чизмечян Манук. История армяно-американских политических партий 1890-1925. Фрезно, 1930, с. 174 (на арм. яз.).

[13] Не успел А. Папикян завершить работу над этим своим историческим “Отчетом”, как был отравлен младотурками, и его “Отчет” так и не был опубликован. После смерти А. Папикяна черновик его “Отчета” был переведен на армянский язык и в 1919 г. издан в Константинополе. Папикян Акоп. Геноцид Аданы. “Отчет”. Константинополь, 1919, с. 28 (на арм. яз.).

* Имеется в виду река Адана.

** Имеется в виду город Адана.

[14] В туркоязычной песне употреблено армянское слово “майрик”, которое в переводе на русский язык означает “мама”.

[15] Лазян Габриел. Армения и Армянский вопрос (Документы). Каир, 1946, с. 78 (на арм. яз.).

[16] Антонян Арам. Великое преступление. Бостон, 1921, с. 232 (на арм. яз.).

[17] Месроп Левон. Дер-Зор. Т. 2. Париж, 1955, с. 258 (на арм. яз.).

[18] Нерсисян Мкртыч. Геноцид армян в Османской империи (Сборник документов и материалов). Ереван, 1991, с. 564-565 (на арм. яз.).

[19] Гявур” (gâvur) – унизительное прозвище, данное турками христианам, в переводе с турецкого означает иноверец.

[20] Имеется в виду турецкая Конституция 1908г., которая формально обещала “Свободу, справедливость, братство, равенство” всем живущим в Турции народам, независимо от их национальной и религиозной принадлежности.

[21] В туркоязычной песне употреблено армянское слово “майрик”, которое в переводе на русский язык означает “мама”. 

[22] Армянская фамилия.

[23] Армянское мужское имя.

[24] Армянское мужское имя.

[25] Армянское женское имя.

[26] Ишхан – Микаелян Никогайос Погосович (1881-1915), деятель армянского освободительного движения. Защищал интересы ванских армян, занимался вопросами просвещения. Был убит накануне самообороны Вана, по приказу наместника Джевдета паши.

[27] Туманян Ованес. Собрание сочинений. Т. 6. Ереван, 1959, с. 212-213 (на арм. яз.).

[28] “Лао” – ласковое обращение к дочери или к сыну в сасунском и других армянских диалектах.

[29] Дадрян Ваагн. Геноцид армян в послевоенном османском парламенте. “Пайкар” (“Борьба”). № 4. Ереван, 1995, с. 14 (на арм. яз.).

* “Джан” – дорогой, родной.

[30] Галустян Григор. Мараш или Германик и героический Зейтун. Нь‏ю-Йорк, 1934, с. 178 (на арм. яз.).

[31] Pinon, René. La suppression des Arméniens. Méthode allemande – travail turc. Paris, 1916, p. 27.

[32] “Гявур” (gâvur) – унизительное прозвище, данное турками христианам, в переводе с турецкого означает иноверец.

[33] В туркоязычной песне употреблены армянские слова “Затик-кираки” (“Пасхальное Воскресенье”).

[34] В туркоязычной песне употреблено армянское слово “гзор” (могучий).

[35] В туркоязычной песне употреблено арабское слово “мишмиш” (абрикос или абрикосовое дерево).

[36] Хабур – река, протекающая рядом с Дейр-эль-Зором.

[37] В туркоязычной песне употреблено армянское слово “майрик”, которое в переводе на русский язык означает “мама”.

[38] Антонян Арам. Великое преступление. Бостон, 1921, с. 232 (на арм. яз.).

[39] Джемаль паша (1872-1922) – турецкий государственный деятель. Один из лидеров партии “Единение и прогресс”, а также член руководящий младотурецкой “тройки” (Талаат, Энвер, Джемаль), один из главных преступников Геноцида армян.

[40] The Armenian word “get” (river) has been used in the Turkish-language song.

[41] Саакян Рубен Г. Турецко-французские отношения и Киликия 1919-1921 гг. Ереван, 1970, с. 818 (на арм. яз.).

[42] Арзуманян Макич. Армения. 1914-1917. Ереван, 1969, с. 453 (на арм. яз.).

[43] Памятная книга Геноцида армян. Бейрут, 1965, с. 804 (на арм. яз.).

[44] В туркоязычной песне употреблено армянское слово “шун” (пес).

[45] Воспоминания американского посла Генри Моргентау и тайны Геноцида армян. Ереван 1990, с. 278-279 (на арм. яз.).

[46] Указ. соч., с. 284

[47] Свазлян: Личный архив. Неопубликованные материалы. Свидетельство Ашхен Погикян (1908 г. рожд., Эрзерум).

[48] Келешян Мисак. Памятная книга Сис. Бейрут, 1949, с. 592 (на арм. яз.).

[49] Киракосян Джон. Младотурки перед судом истории. Ереван, 1983, с. 163, 170-171, 176, 208 (на арм. яз.).

[50] В туркоязычной песне употреблено армянское слово “камавор/лар” (доброволец/цы).

[51] Терзян С. Восьмимесячная героическая борьба Аджна. Бу‎энос-Айрес, 1956, с. 241 (на арм. яз.).

[52] Арам Аспет. Эпизоды героической битвы Аджна. Бейрут, 1961, с. 242 (на арм. яз.).

[53] Город Афион-Карахисар.

* Название Армении на армянском языке.

[54] Лазян Габриел. Армения и Армянский вопрос (Документы). Каир, 1946, с. 372-373 (на арм. яз.).

[55] Свазлян: Личный архив. Неопубликованные материалы.

[56] Свазлян: Личный архив. Неопубликованные материалы.

[57] Папазян Аветис. Геноцид и борьба за существование. Ереван, 2000, с. 87 (на арм. яз.).

[58] Свазлян: Личный архив. Неопубликованные материалы.

[59] Свазлян: Личный архив. Неопубликованные материалы.